Что-то старое, что-то новое, что-то взятое взаймы

Часть II. Что-то новое. Глава 1

Лисса потянулась и открыла глаза, с радостью отмечая, что привычная ей с детства обстановка ничуть не изменилась. Комната встретила ее теплым полумраком и знакомым запахом — легкий аромат календулы, смешанный с чистой тканью постельного белья. Все было на месте: фиолетовые портьеры с серебряной окантовкой, светло-зеленые обои, отливающие жемчугом, резной комод, украшенный гербом рода Пруэтт. Словом, это были ее дом, ее спальня и ее собственная жизнь.

Лисса сделала глубокий вдох, полный облегчения, и медленно выдохнула.

«Это был только сон».

Сон — безумный, кошмарный, и одновременно до тошноты правдоподобный. Она будто прожила в нем целую жизнь. Длинную, изнурительную, не свою.

«Семеро детей. Семеро! Мерлин милостивый!»

Сон был мучительно подробен. Там была она, но не Лисса, не Моллиссия Вирджиния Пруэтт, а Молли. Молли Уизли. Какая-то затравленная, измотанная женщина, едва тянущая дом, в котором стены держались только на магии. Муж, имя которого уже само по себе вызывало у нее внутреннее содрогание — Артур. Вечно копающийся в маггловском хламе, далекий от настоящей магии, от рода, от ответственности. А она — словно затертая тень прежней себя, с потухшей магией, с несбывшимися планами и надеждами, невнятной судьбой и долгами, которые измерялись не галлеонами, а жизнями близких.

Она, Лисса, вдруг вышла замуж за Артура Уизли. Как? Зачем?! Где было ее чувство вкуса?! Где был ее разум?! Дальше — хуже. Отказ от Рода. От Пруэттов, родословная которых уходит корнями в Первую Волну! Рода, который строил Британию вместе с Гриррами, с Барроу, с Талмейнами!

Лисса потрясла головой. Волосы рассыпались по подушке рыжим шелковым водопадом.

— Сон, — сказала она вслух. — Просто сон.

О, Мерлин всемогущий, какой же это был кошмарный, адский, чудовищный сон! Такой подробный, такой вязкий, такой до жути реалистичный…

Дети. Семеро. Семеро! Мерлин, ты чего там, с ума сошел?! Билл, Чарли, Перси, Фред, Джордж, Рон, Джинни… имена всплывали, воскрешая в памяти и образы всех этих людей из сна — ее детей. Словно она действительно знала их, жила с ними, любила их, растила… И это было, пожалуй, самое пугающее. Они казались такими настоящими.

Она снова вдохнула и села в кровати, нащупывая на прикроватной тумбочке палочку. Красивая, темная, гибкая. Когда девушка коснулась ее пальцами, по коже прошла легкая дрожь — реальный, живой и привычный отклик. В том чудовищном кошмаре (а подобрать иное определение сюрреалистическому сну, в который она окунулась, Лисса не могла), от внушительного магического резерва, который мисс Пруэтт ранее воспринимала, как должное, остались жалкие ошметки, а потому, беря в руки палочку, она невольно задержала дыхание — а ну как и правда? Вдруг и сейчас этот ужас продолжится? Но нет, все было в порядке.

Сон не отпускал. Лисса вновь и вновь воскрешала в памяти все увиденные события, и они ей безумно не нравились! Мало радости хоронить родителей и братьев, став невольной причиной не только их гибели, но и гибели Рода. Мог ли этот сон быть пророческим?

Чем больше она думала и вспоминала, тем страшнее ей становилось. Лисса не помнила, что было вчера или неделю назад. Вернее, помнила, но смутно. Вроде как все это случилось с ней не накануне, а очень, очень давно. Она отлично ориентировалась в самых важных и знаковых событиях, которые с ней происходили, но совсем не могла припомнить мелочей. Зато внезапно обнаружилось другое: она знала заклинания. Заклинания, которые ей еще не преподавали. Те, о которых даже в книгах она читала только вскользь. Некоторые были запрещенными или просто откровенно темными — к таким знаниям отец ее не подпускал!

Лисса с сомнением приподняла бровь, сжала пальцы на рукояти волшебной палочки и прошептала пару слов. Заклинание ударилось об пол, моментально освежая лаковое покрытие паркета на несколько десятков квадратных футов вперед! Видимость, конечно… Как и многое из жизни бедолаги Молли Уизли. Сам лак или тем более пол новыми не становились, но на какое-то время можно было придать пошарпанным вещам пристойный вид. Девушка нахмурилась: у Молли эти чары работали, конечно, не в пример слабее, но дело было не в этом. Самой Лиссе — Молиссии Вирджинии Пруэтт! — такая ерунда ранее и вовсе не была знакома! Бытовые чары! Да кому они вообще нужны, если есть домовые эльфы?!

И это было не все.

Она знала, как обращаться с маггловским чайником. Знала, как сделать яичницу без магии. Знала, как варить мыло вручную (!), как отключить электричество, как обращаться с паяльником и даже как отличить резистор от конденсатора. Лисса содрогнулась.

— Я НИКОГДА не интересовалась магглами! — прошипела она. — Что за…

Она вдруг поняла, что память ее теперь как старинный сундук с двойным дном, где ворох воспоминаний юной Лиссы прикрывает обветшалые, но плотные слои совсем другой жизни. Жизни с орденами, могилами, выцветшими письмами и безысходной нежностью к ребенку, которого у нее никогда не было — Джинни.

Джинни…

Девочка, которую ей так хотелось спасти, и к которой сейчас она не чувствовала ровным счетом ничего. Словно это действительно был просто придуманный персонаж из сна. Гораздо в больший ужас ее приводила потенциально возможная смерть отца, матери и братьев.

Лисса закрыла глаза. Веки предательски дрожали.

«Это невозможно. Все это невозможно, — судорожно думала она и тут же сама себя поправляла: — Но это есть!»

Сердце грохотало в груди, и девушка абсолютно точно поняла: нет, это не был сон. Она все это прожила. Тот путь, та жизнь — существовали. Не здесь и может быть, не теперь, но были. Однако по какой-то причине она, Лисса, вернулась в прошлое, и у нее появился второй шанс. Второй шанс все исправить: сохранить родителей, братьев, Род, себя. И — возможно — мир, который тогда был сломан безвозвратно.

Чем больше времени проходило с момента ее пробуждения, тем все больше подробностей она вспоминала из той своей, второй жизни. Единственное, чего она никак не могла понять, как именно здесь оказалась? Благодаря чему получила второй шанс? Смутно припоминался длинный-длинный коридор, сплошь состоявший из одних зеркал, по которому она все бежала и бежала, подобрав полы собственного платья, чтобы не мешали и не путались под ногами. Во всех зеркалах отражалась она, — Моллиссия Вирджиния, — вот только выглядела она всюду по-разному: где-то старая, где-то молодая, где-то в потрепанном цветастом одеянии Молли Уизли, где-то в роскошном бальном наряде Лиссы Пруэтт. Она смеялась и плакала, варила зелья и делала какие-то расчеты, обнимала братьев или сидела рядом с Артуром, шла под руку с Ноттом по Косому переулку или даже стояла на палубе куда-то плывущего корабля.