Что-то старое, что-то новое, что-то взятое взаймы

Интерлюдия первая. Прекраснейшая Эржебет. Часть первая

Антонин Долохов откинулся в кресле, его взгляд стал отрешенным, будто он смотрел не на присутствующих, а глядел куда-то вглубь веков, перелистывая темные страницы семейной хроники.

— Чтобы понять, во что превратилась Эржебет, — начал он тихо, — нужно понять, с чего она начинала. Эржебет Батори повезло и не повезло одновременно. Родиться в семье Батори — это уже означало получить в дар от Фортуны золотую ложку. Но Эржебет, а именно так звучит ее имя на языке предков, получила куда больше.

Она появилась на свет седьмого августа 1560 года, и звезды в ту ночь говорили о силе, уме и страсти. Род Батори был древним и могущественным, его корни уходили к легендарному воину, что, по преданию, одолел дракона и тем заслужил свое прозвище Bátor — Отважный. Мать девочки была племянницей короля Польши Стефана Батория, отец — братом трансильванского воеводы. Магия и власть были для них не просто словами, а кровью и силой, дарованной по праву по рождения. Впрочем, колдовские способности передавались исключительно по женской линии — мужчины такой привилегии были лишены.

В те времена Статут Секретности еще не сковал магический мир по рукам и ногам, но особенно вольготно себя чувствовали волшебники Венгрии. Здесь к «одаренным» — boszorkány (ведьмам) и táltos (колдунам) — относились с суеверной опаской, но без фанатичного страха, заложенного и тщательно подогреваемого Святой инквизицией. Королевский указ еще XII века призывал не видеть в каждой беде происки нечистой силы, а потому магам в те очень непростые времена жилось достаточно неплохо.

Эржебет, надо сказать, была не просто аристократкой — она была девицей достаточно умной, и ее образование было под стать происхождению. Она в совершенстве изучила немецкий, греческий и латынь, поглощала труды по философии, истории и естественным наукам. Но больше всего ее, конечно, влекло колдовство, премудрости которого девочка постигала под надзором своей тетки Клары.

Если остальной мир видел в Кларе всего лишь эксцентричную мадам, то для юной Эржебет она была жрицей, гуру и проводником в мир истинной силы. Клара была могущественной ведьмой, и ее магия была отнюдь не светлой. Она учила племянницу не только распознавать травы и составлять зелья, но и читать знаки в символах. А еще она говорила о крови как о носителе силы и о красоте, которая якобы дарует власть не меньшую, чем золото или магия.

Именно Клара заронила в плодородную почву ума Эржебет семя навязчивой идеи, что определило всю ее дальнейшую судьбу.

— Красота — это не дар, дитя мое, — говорила она, проводя холодной рукой по щеке девочки. — Это ресурс. Хрупкий и мимолетный. Он утекает, как песок сквозь пальцы. Глупые женщины принимают его как данность и плачут, когда он иссякает. Мудрая — должна найти способ остановить течение времени. Сохранить его. Навечно.

Эржебет смотрела на себя в зеркало, на собственные идеальные черты лица, фарфоровую кожу и тяжелые, струящиеся волосы, наполненные силой, и мысленно соглашалась с теткой.

— Никогда не позволяй себе быть обыкновенной, — продолжала Клара, вплетая девочке в волосы красную ленту. — Мужчины склонны забывать умных, но никогда не забывают прекрасных. Красота — это твое оружие, дитя, его нужно точить, беречь и защищать.

Кстати говоря, отец Эржебет, Дьердь, был подвержен чудовищным, неконтролируемым приступам ярости. В эти моменты он не был аристократом — он был чистой, необузданной стихией гнева. И эта же ярость текла и в крови его дочери. Однажды на глазах у девочки за какую-то провинность казнили крестьянина, заживо зашив в брюхо мертвой лошади и оставив на солнцепеке. Юная Батори не плакала, нет. она смотрела, завороженная, на этот акт абсолютной, безраздельной власти жизни над смертью, силы над слабостью.

Ее детство и юность были идеальной питательной средой. Умная, любознательная, обласканная и одновременно испорченная властью и магией, она впитала в себя убеждение, что она — исключительное существо, стоящее выше обычных законов, будь то законы короля или законы природы. Страх перед увяданием, посеянный Кларой, и врожденная ярость, унаследованная от отца, ждали лишь искры, чтобы вспыхнуть чудовищным пламенем.

Впрочем, пока что девочка просто росла. Сны ее были полны образов — то мертвых птиц, падающих на окна, то теней, шепчущих ее имя. Клара уверяла: это дар, это значит, что у юной Эржебет связь с миром духов сильнее, чем у прочих. И маленькая ученица верила своей наставнице. Верила, гордилась, и все больше тянулась к тайнам, к запретному, к тому, что скрывалось за гранью обыденности.

К двенадцати годам Эржебет уже поражала всех своей красотой. Высокая, с прямой осанкой, темные глаза — как омут, и волосы, струящиеся до пояса, — она казалась маленькой королевой, хотя была еще ребенком. Учителя хвалили ее ум, — Эржебет свободно переводила с латыни и знала трактаты по медицине лучше, чем многие мужчины, — а тетка с удовольствием снабжала племянницу «правильными» книгами.

Жизнь юной Батори, как и любой девушки ее происхождения, была предопределена с колыбели. В одиннадцать лет ее обручили, а в пятнадцать — выдали замуж за Ференца Надашди, отпрыска не менее знатного рода. Брак был политическим, скрепляющим союз двух могущественных семей. Пышная свадьба на четыре с половиной тысячи гостей стала демонстрацией их богатства и влияния, но для Эржебет это было не началом новой жизни, а просто сменой декораций.

Сразу после торжества Ференц, поглощенный учебой в Вене, а затем и военной карьерой, оставил молодую жену одну в ее новом владении — Чахтицком замке, мрачном и величественном сооружении у подножия Малых Карпат. Именно этому месту было суждено стать ареной ее будущих злодеяний. Но поначалу все было вполне благопристойно.

Эржебет управляла поместьями, вела счет крестьянам и урожаю, проверяла отчеты управляющих. В ее изящных женских руках оказались судьбы тысяч людей. Супруг редко бывал дома, а леди Батори, наигравшись во власть, все чаще находила утешение не в обществе, а в книгах и в алхимии.