Что ты видишь?

Глава 2

Дрозд ни к чему меня не принуждал, только просил не выбегать из вокзала, особенно на перрон. Все работники вокзала знали меня – и тетя Люба из кондитерской лавки, и кассирши, и даже полицейские. Дрозда все знали, а он придумал историю о том, что я его сын, которого привезла его нерадивая бывшая жена и уехала жить за границу, обещая платить алименты. Мы даже отмечали мой день рождения. Это был тот самый день, когда Дрозд забрал меня к себе.

Однажды, когда мне было лет восемь, я заметил мужчину с девочкой. Они отдыхали напротив нашего кафе, о чем-то разговаривали, смеялись и рассматривали какую-то книгу. Я тихо подошел сзади и молча смотрел на странные картинки в этой книге, пока на меня не обратил внимание мужчина, по-видимому, отец этой девочки.

– Хочешь почитать? – улыбнулся мне мужчина.

– Нет, – ответил я и посмотрел ему прямо в глаза. Они были не такие, как у Дрозда. Они светились и как будто бы тоже улыбались. А когда улыбался Дрозд, он все равно оставался хмурым.

– Где твои родители? – поинтересовалась девочка. Она была старше меня, на сколько именно – я не понимал. Может на год, может на пять лет.

– Мама пошла за билетами.

– А папа? – вновь спросила девочка.

Я пожал плечами.

– А вы хотели бы сына? – вдруг спросил я мужчину.

– Возможно, – засмеялся незнакомец.

И тут моя душа не выдержала. Я ужасно хотел быть с ними, быть среди них. Смотреть картинки в книжке, смеяться, а потом поехать на море. Я хотел выбраться отсюда, но боялся один.

– У меня нет родителей, заберите меня к себе, пожалуйста! – просил я сквозь слезы. – Я буду вашим сыном.

Мужчина побежал в неизвестном направлении и вернулся минуты через две с полицейским.

Это был незнакомый мне полицейский, он не работал здесь. Что было дальше – помню в тумане. Помню, как в светлом помещении, где стояли люди с пистолетами в кобурах, Дрозд из-за всех сил пытался сделать доброе лицо, спрашивал, не плохо ли мне и все время называл меня сыночком. Мой детский мозг тогда выдал, что если я расскажу всю правду – о пропавшей маме, о каморке, куда привел меня Дрозд, полицейские тут же убьют моего псевдоотца за клевету. Так я впервые обнял Дрозда и единственный раз в жизни назвал его папой.

В тот вечер Дрозд достал под диваном две запыленные книжки и подарил мне их. Картинок там было мало, а букв много. Скорее всего, эти книги были для взрослых. Меня удивила обложка на одной из этих книг – что-то похожее на людей и животных.

– Всадники, – пояснил Дрозд, увидев, как пристально я разглядываю обложку. – На лошадях едут.

Я присмотрелся – да, немного похоже на мужчин на лошадях. Только они почему-то никуда не спешили, будто бы специально позировали для обложки. Рисунок был непрофессиональным, детским.  Я был уверен – ни лошадей, ни людей в реале таких не существует.

Стук колес будил меня только первые два года, потом я просто-напросто не стал его замечать. По ночам я часто думал – почему тот мужчина не забрал меня к себе? Он ведь хотел сына. Дрозд забрал, не смотря на то, что его не просили, а тот – не забрал, хоть я и предложил сам. Наверное, я недостоин отца с добрыми глазами, который покупает детские книжки с картинками, а достоин только угрюмого Дрозда и дикого вокзала, за пределами которого кончается мой мир. Может, это мне наказание за недоеденную кашу или порванные джинсы? Может, Дрозд и есть тот самый бабай, которым грозятся родители непослушным детям? Иначе объяснить себе перемены в жизни я не мог.

Я научился различать времена года. Вернее, сперва я понял, что они есть, хоть и не знал, как они называются. Желтые листья, прилипшие к подошвам пассажиров, говорили о том, что скоро будет снег. С приходом снега люди превращались в подобие нахохлившихся птиц – они ходили в пышных шубах, поднимали плечи вверх и втягивали голову. Весну я не замечал, она была для меня началом лета, когда вокзал становится тесным и особенно громким.

Один летним днем я заигрался с двумя братьями-мальчишками, у которых было три машинки на управлении. Мы гоняли машинки по всему вокзалу. Пол ровный, гладкий, грех не устроить гонки. Мне досталась длинная машинка, на которой был нарисован какой-то знак.

– Это супергерой, – пояснил один из мальчиков.

 Нарисован он был символично, но было видно, что он смелый, не то, что какие-то всадники. Я не знал, кто такие супергерои, ведь за все детство я не видел ни одного мультика. Дома не было телевизора, а про вокзал и говорить нечего.

– Это Федина машинка, нашего двоюродного брата, – сказал один из братьев.

– Мы к нему едем и эту машинку подарим, – добавил второй.

Я молча кивнул и продолжил нажимать кнопки на пульте управления.

Внезапно подбежали родители мальчиков. Они кричали о том, что их поезд вот-вот отправляется и нужно срочно бежать на перрон. Я не успел что-либо понять – семейство уже мелькало на другой стороне вокзала.

Поезд моих десятиминутных друзей тронулся. Успели. Я подошел ближе к выходу на перрон, чтобы подольше посмотреть на уходящий поезд. Что-то мелькнуло у меня в руках. Я перевел взгляд. Неужели? Это же та самая машинка! И супергерой на ней тот же. Забыли.

До вечера я провозился с новой игрушкой – бегал вокзалу, не замечая постоянного потока людей. В кафе я пришел только после закрытия.

– Почему так долго? – обеспокоенно спросил Дрозд.

Вообще-то он редко что-либо спрашивал. Всегда только по делу. А тут заволновался, и снова маленький человечек с трубой внутри Дрозда дал о себе знать.

– Вот, – протянул я машинку.

Лицо Дрозда изменилось сперва на подозрительное, затем на радостное.

Мы гоняли машинку в нашей каморке – по полу, по дивану, по шатающемуся столу. Мгновенно Дрозд стал другим. Он смеялся, шутил, радовался, словно сам никогда не был ребенком и сегодня впервые за всю жизнь испытал счастье. Наверное, если бы Дрозд был таким всегда, я бы полюбил его.