Что ты видишь?

Глава 9

Во сне ко мне пришел художник. Тот самый, которого я встретил на вокзале, когда мне было десять лет, с красивым лицом. Я вспомнил его картины – поезда, портреты, сады. Ведь они не были уродливыми.

– Всадники! – закричал я среди ночи.

Включил торшер, полез в тумбочку. Дрозд не проснулся, только недовольно поморщился во сне. Отыскав заветную книгу, я завопил.

– Что?! – подскочил Дрозд.

– Всадники! – повторил я. – Они такие же, как на моей картине. Размытые с длинными руками, на дождевых червях.

– Приснилось? – Дрозд еще ничего не понимал.

– Когда я их срисовывал, они были нормальными, а теперь такие же уродливые как на той моей первой картине.

– Той, что купили за двести долларов? – вспомнил Дрозд. Он двинул брови и посмотрел на обложку книги. – У тебя такая же картина получилась. Всадники на лошадях. Какие черви?

– Они уродливы, как и все произведения искусства, которые я перерисовываю. Но в детстве я видел их по-другому. Помнишь, ты мне краски с альбомом купил? Так вот. Я тогда встретил художника на вокзале, хотел с ним сбежать от тебя.

– Какого художника? Ты не вставал с дивана две недели. Горячка у тебя была что ли… Краски с альбомом просил меня купить. Я и купил. Приснилось тебе, наверное, или в бреду был.

Я не помню изменений в своем восприятии после встречи с художником. Должно быть, это действительно был бред. Иначе как я мог считать его картины красивыми, как мог встретить маму на этом же самом вокзале, как всадники на обложке мне могли показаться красивыми?

***

Неделю я рисовал в кафе, а заказы выполнял по вечерам. Рассматривал клиентов, выявлял супергероев и всадников – все, как всегда.

Картины для Платона были готовы к среде.

– Когда поедем? – спросил я Дрозда.

– В воскресенье он сам придет.

Воскресенье, а потом понедельник. Я совсем не представлял себе, как Юля будет учить меня цветам, да и не знал, возможно ли это вообще. Но нужно было пробовать, ведь иначе у меня не было шанса жить, как нормальный человек. А этого я хотел больше всего.

Дрозд стал кормить меня лучше – вместо просрочки и объедков теперь я был достоин нормальной, свежей пищи из кухни. О своем намерении превратить мои глаза в «обычные» я, конечно, ничего ему не говорил, ведь его реакция на это была предсказуема – он встанет горой, лишь бы я продолжал копировать произведения искусства.

В воскресенье Платон заявился с Юлей, чему я был несказанно рад. Двадцать репродукций его порадовали, он отдал деньги Дрозду и о чем-то начал с ним шептаться.

– Мы выйдем, – любезным голосом обратился ко мне Дрозд. – Нужно обсудить следующий заказ. А вы пока чай попейте.

Дверь захлопнулась, мы остались одни.

– Здесь ты живешь? – удивилась Юля. Наша каморка ей не нравилась. – Впрочем, все великие жили в стесненных обстоятельствах.

– Что это значит?

– Не богато, – ответила она и подошла к мольберту. – Готов к новому взгляду? Завтра начнем, если ты, конечно…

– Не передумал, – твердо ответил я.

– Мне интересно, как ты видишь, – она снова посмотрела прямо в мои глаза, отчего в груди у меня что-то начинало холодеть. – Что для тебя красота, если то, что для простых смертных идеал, для тебя – мазня?

– Вот, – я показал на картины, которые я рисовал по памяти, что висели на стене. – Это поезд, а здесь – художник.

Юля прищурила глаза и с любопытством стала разглядывать картины.

– Все ясно. Это хаос. Поездов и художников я здесь не вижу, только множество разноцветных мазков. А как ты это рисовал?

– Вспоминал и рисовал. Не идеально, конечно.

– Значит, такие образы у тебя в голове, – она еще более внимательно стала рассматривать картины. – В сознании. Значит, так ты видишь… – она оглядела комнату, увидела каменного апостола на тумбочке, взяла его в руку.

– У меня есть рисунок, – я достал из тумбочки давнишний рисунок апостола и протянул его Юле.

– Отлично, – в ее голове созрел какой-то план. – Закрой глаза, потрогай его.

Я закрыл глаза и нащупал статуэтку в ее руках.

– Как ты ее себе представляешь? Как на картине или по-другому?

– Другая, конечно. Красивее во много раз.

– А попробуй нарисовать ее, не глядя. Только пощупай, представь и рисуй.

Я забрал статуэтку, сел за мольберт и принялся изучать ее на ощупь. Чтобы рисовать не с натуры, мне совсем не нужно было что-то трогать, но это помогало мне вспомнить вещь.

– Стой! – она забрала у меня статуэтку, пододвинула табуретку, села. – Рисуй мой портрет. Закрой глаза, потом…

– Я понял, – сипло ответил я.

Мои пальцы слега дотрагивались до ее нежных щек, мягких волос, пушистых ресниц. Запястьем я чувствовал ее горячее дыхание, она улыбалась – я нащупал маленькие ямочки, ее губы были напряженные и гладкие.

– Щекотно! – засмеялась она.

Мне не хотелось останавливаться, картина в моем сознании уже была готова, но с каждой секундной прикосновения, она становилась все восхитительнее.

– Теперь отвернись. Сейчас я не должен тебя видеть.

– Я тебе симку в телефон вставлю и уйду.

– В тумбочке.

Она недолго возилась с телефоном, а я все еще сидел с закрытыми глазами и разглядывал портрет Юли, что висел у меня в сознании.

– До завтра.

Я рисовал до полуночи. Дрозд уже закрыл кафе, ложился спать, а я никак не мог отлипнуть от мольберта. Я истратил два набора красок, кучу палитр, а когда закончил, выключил торшер и рухнул на диван.

Завтра начнется новая жизнь.

***

День первый.

Я проснулся к обеду.

– Сегодня банный день, – объявил Дрозд. – Собирайся. Кстати, откуда это? – он протянул мне выигранный телефон.

– Выиграл в тире. Я не пойду. Помою голову в раковине. Да и заказ новый хотел начать.

Дрозд пожал плечами и молча ушел.

Вскоре зазвонил мой телефон. Я стал нажимать на все клавиши подряд, пока не услышал голос Юли.