Что ты видишь?

Глава 10

«Что ты видишь?» – спрашивал меня кто-то в голове. Я мчался на черной машине домой, в каморку, в кафе. Туда, где раньше был вокзал.

«Что ты видишь?» – первый вопрос, который задал мне Дрозд, узнав, что мой взгляд отличается от обычного.

– Что ты видишь? – спросил кто-то совсем близко.

Но я не видел ничего. Только через несколько минут передо мной стал проявляться облик Дрозда.

Он сидел за столом напротив меня в белом халате.

– Что ты видишь? – задал он повторно вопрос. И только сейчас я заметил у него в руках карточки, на которых были большие черные кляксы. – Ну же, Юра! Что видишь?

– Кляксу, – ответил я и не узнал свой голос.

Я оглядел нашу каморку – железная кровать, диван, тумбочка, на стенах какие-то размазанные картины.

– А тара где? – я подошел к части каморки, где хранились продукты, но вместо них каким-то образом оказался высокий книжный шкаф с какими-то бумагами.

До туалета пять шагов. Сосредоточенные Лена и Марина бегали по узкому коридору в белых халатах. В коридоре десять дверей – пять справа и пять слева. Пахло домашней едой. Повсюду ходили мужчины и женщины в домашних халатах.

– Что это? – спросил я Дрозда.

– Добро пожаловать в реальность, – Дрозд улыбнулся. – Ты в больнице. И как ты теперь все видишь?

– Скучно и однообразно. Примитивно, – я вспомнил слово, которому меня научил Дрозд. – А что, опять зрение проверять?

– Нет. Будем проверять, что у тебя здесь, – он постучал пальцем по моему лбу. – А пока что иди обедай.

Он отвел меня в столовую, где раньше находилась кухня нашего кафе. На обед было картофельное пюре и мясная котлета.

– Юля! – закричал я.

Она сидела за соседним столиком.

– Не кричи, – прошептала она.

– Ты видишь то же, что и я?

– Да. Ты ведь сам хотел этого. Быть таким, как все. Пожалуйста. Это – мир. И здесь ты далеко не гений.

Она ушла, не прикоснувшись к порции. Кажется, она была расстроена больше, чем я.

Теперь не было каморки, только палата. Но внутри все осталось почти таким же – диван, кровать, картины, которые, действительно, были похожи на мазню. Я заглянул в другие палаты – там стояли только кровати с тумбочками.

– А почему в моей палате диван и книжный шкаф? – спросил я Дрозда после обеда.

– Это ординаторская. Мест в палатах не было, поэтому я поселил тебя сюда. Четырнадцать лет назад. Твоя мама очень хотела, чтобы я тебя лечил.

– Сколько?! Сколько мне лет?

– Восемнадцать, – спокойно ответил Дрозд. – Ты пойми, почти всю свою жизнь ты пробыл в иллюзии. Наконец, нам удалось тебя вернуть. Теперь все будет по-другому. По-настоящему.

– Нет, – я нервно засмеялся. – Это – не по-настоящему. Это бутафорская жизнь. Никчемная и скучная.

Я лег на кровать, закрыл глаза. Я видел свой родной вокзал, Дрозда в черном рабочем халате, приветливых Лену и Марину, прекрасную Юлю. Как хорошо, что она научила меня смотреть с закрытыми глазами. Мир там, внутри меня, оставался таким же прекрасным.

***

Теперь каждое утро я просыпался от грохота кипы бумаг – Дрозд так кидал документы на стол после утреннего обхода. Он был главврачом, а Лена и Марина – медсестрами.

Около месяца мне ставили уколы, заставляли проходить какие-то тесты. Но я предпочитал лежать с закрытыми глазами. Так я снова видел свои миллионы цветов, когда в голове прояснялись привычные образы.

Я думал сутки. Специально засыпал и просыпался по нескольку раз на дню, чтобы понять, где сон, а где реальность.

Юлина палата была предпоследней в правом ряду. Иногда я заглядывал к ней. Здесь все было фиолетовое.

– Я теперь не такая, как тогда? – спросила она.

– Не такая. Но все равно красивая, хоть и примитивная.

– Зря ты согласился. Это все из-за твоего стремления быть, как все.

Я взял ее за руку. Она выдернула свою руку.

– У меня вот что есть, – она достала из тумбочки какой-то лист бумаги. – Смотри. Какие здесь цвета?

Я взял листок, пригляделся к десятку пятен, что были на нем.

– Синий, – уверенно ответил я. – Здесь только синий.

– Раньше ты видел здесь намного больше цветов. Это твоя палитра. Я ее забрала, когда ты собирался рисовать меня.

Позже выяснилось, что кроме цветов, которым меня учила Юля, есть еще несколько десятков оттенков. Коричневый, розовый, бежевый. Но их я не видел. Теперь мои глаза могли распознать только цвета радуги, черный и белый.

Я смешивал белый и синий, получал голубой. Смешивал белый и красный и получал либо белый, либо красный. Перерисовывать картины я уже не мог, но все же они остались для меня уродливыми. Цвета в них, как и во всем мире были скучны, однообразны. Если раньше мир играл для меня симфонию, то теперь долбил по голове единственной примой.

***

Однажды после обеда я увидел ее.

Она выходила из столовой, но я успел подбежать и схватить ее за запястье.

– Мама, – я произнес это слово как можно тише, опасаясь, что наше знакомство здесь неприемлемо.

– Па…, – чуть не проговорилась она. – Юра, что?

Я мог бы спрашивать ее о том, зачем меня тут держат, почему она сторонится меня. Но больше всего меня интересовало другое. Всеми силами я не хотел верить в свое сумасшествие.

– Ты ведь говорила, что мы поедем к тете Вале? Ты говорила?

– Да. Но по-другому ты бы не согласился. Я пообещала речку и деревню, а ты быстро собрал свой чемодан. Мы пришли…

– На вокзал, – утвердил я.

– Сюда. Тут, на этом самом месте тебя забрал Дрозд. Мне было запрещено как-либо вмешиваться в твою жизнь, – она отводила глаза: либо боялась увидеть Дрозда, либо стыдилась своих слов.

– Зачем?

– Ты все время бредил. Но это понятно. Ты не мог пережить смерть родителей.

– Чью смерть?

– Ты не обижайся. Я ведь никогда не была против того, чтобы ты меня мамой называл. Только потом я поняла, что из-за горя твой детский разум подменил твою мать на меня.  Твоя мама была моей дочерью.