Что я без тебя?

Глава 4. В которой Александра знакомится с высшим светом

Зал королевского дворца, где должен был состояться бал, выглядел необыкновенно: убранный свежими лилиями — королевскими символами, благоухавшими так, что окна держали отворенными, дабы ни у кого из гостей не закружилась голова от их терпкого аромата, он был похож на чудесный сад из сказки о восточной принцессе Шахразаде, которую так любила в детстве слушать Александра. Живые цветы дивно дополняли другие лилии, искусно вышитые серебряными нитями на обивке стен. По двум сторонам были развешаны ковры, представлявшие сцены из жизни почитаемых святых. Гигантские канделябры, свисающие с потолков, свет от свечей которых заливал весь зал, поблескивали в зеркалах, висевших прямо напротив окон и визуально расширявших пространство.

Дамы и кавалеры, весь высший свет государства, одетые по последней моде, в искрящихся от драгоценных камней платьях и камзолах переговаривались между собой в ожидании королевской четы. Среди гостей легко можно было отличить тех, в чью честь и устраивался этот бал — юных дебютанток. Все они, преимущественно, были в белом, у всех светились от счастья глаза и дрожали от волнения руки. Мерный гул голосов, дурманящий запах лилий и мерцание драгоценностей просто завораживали юную Александру. Граф Мильонский оглядывался по сторонам, важно кивая знакомым, и время от времени тихонько на ушко пояснял Александре, кого именно он сейчас поприветствовал. Гости все прибывали и прибывали, дворецкий объявлял имена каждого, кто появлялся. Маркиз или приехал до них, или уже стоял где-то в зале, ну или вообще не собирался присутствовать на празднике. По крайней мере, его имя еще не выкрикивалось.

Александра не была знакома ни с кем из придворных, но разглядев в толпе высокую мощную фигуру и подняв глаза, вздрогнула. Этот гость выделялся среди прочих собственной внешностью. Как и говорил Кристиан, не только ростом и размахом плеч, но и чертами лица. Александра была почти уверена, что рассматривает герцога Сан-Монсальви. Возможно, его стоило бы считать красивым: черноволосый, темноглазый, с тонкой линией бровей, аккуратной бородкой, обрамляющей довольно чувственные губы, растянутые в вежливой улыбке и демонстрирующие удивительной белизны зубы. Но взгляд как у хищной птицы, цепкий и неприятный, портил все впечатление. Рядом с мужчиной стоял господин, сильно уступающий в росте и размерах — его лицо было таким неприметным, что Александра никак не смогла бы его описать. Этот человек время от времени говорил что-то «герцогу», от чего тот вынужден был наклоняться к собеседнику, чтобы его расслышать.

Наблюдения девушки прервало появление короля Людвига XVII и его супруги, королевы Анабеллы. Королева – женщина двадцати трех лет, пышущая здоровьем, розовощекая темноволосая красавица с глазами как у знакомой Александре косули, белокожая и пышногрудая, в алом атласном платье и с большим животом, угадывающимся даже под мастерски сшитым корсажем, вошла в зал, поддерживаемая под руку супругом — невысоким, крепко сбитым тридцатилетним мужчиной, с лицом, какое могло бы принадлежать крестьянину, а не королю — обветренным, обгоревшим на солнце и кажется, даже поцарапанным, по крайней мере, так показалось Александре. Внешне король Людвиг очень напоминал своего отца, короля Шарля IV, — такие же полные губы, длинный нос, ассиметричные брови и узко посаженные глаза. Красавцем короля назвать было трудно, но супруга смотрела на него с таким обожанием, что поневоле думалось, что не в красоте счастье. Король слыл человеком неприхотливым и обычно одевался неброско. Но сегодня на нем был парадный камзол и штаны глубокого синего цвета, чудесно гармонирующего с алым платьем супруги.

Александра во все глаза смотрела на своего государя и его жену, ведь до сей поры ей доводилось видеть их лишь на портретах. Король махнул рукой, и грянули звуки первого акта балета, подготовленного специально по случаю праздника. Танцоры двигались под музыку так легко, кавалеры поднимали своих дам над полом, будто те были пушинками, грациозные па завораживали зрителей. Александра больше не огладывалась по сторонам в поисках маркиза, ее внимание не отвлекал даже высокорослый господин с хищным взглядом — она погрузилась в дивную музыку и летящие движения танцоров. Это было такое прекрасное зрелище, что девушка даже разочаровано вздохнула, когда объявили, что продолжение будет дано после первого танца дебютанток.

Александра уже знала от дяди, что для первого танца заранее отобрали несколько юных дам и кавалеров, с которыми отдельно репетировали, поскольку первый танец задавал общий тон всему балу. Пары уже встали в позиции, заиграла музыка, и танцующие двинулись по залу. Конечно, их танец отличался от того, что только что было представлено зрителям: отрепетированные чуть угловатые движения и испуг в глазах от страха оступиться и опозориться перед всем светом, но тем не менее такие простые и наивные в своей чистоте.

Как только танец-открытие был окончен, пришло время королю произнести небольшую приветственную речь. Государь был краток. Он поблагодарил гостей за то, что те почтили своим присутствием этот бал, удостоил улыбкой юных девушек, впервые появившихся сегодня при дворе, и выразил надежду на то, что день этот запомнится им на долгие годы. Людвиг занял свое место на троне и снова махнул рукой, давая знак к началу второго акта, следом за которым должны были начаться непосредственно танцы для самих гостей. Александра, улучив мгновение, успела поинтересоваться у дяди, присутствует ли среди приглашенных маркиз де Броссар. Уже под звуки скрипок граф ответил с некоторым удивлением в голосе:

— Господин маркиз прибыл одним из первых. Вон он, по правую руку от короля, – и кивнул в сторону. Александра только теперь обратила внимание на окружение государя. Справа от Людвига XVII стоял господин лет сорока-сорока пяти, казалось бы, не такой и старый, однако уже с видимыми залысинами. Щеку и губы его пересекал глубокий шрам, как бы разделявший лицо на две неравные части. Взгляд темных глаз был хваток и серьезен. Он будто бы выискивал в толпе возможных врагов государя, так по крайней мере почудилось Александре. По левую же руку к трону переместился предполагаемый Сан-Монсальви.