Чудеса случаются

Глава 6. Бабушкины легенды

С утра воздух в избе был густ от запаха свежих еловых веток и печёных яблок. Гриша смотрел, как радостная и воодушевленная бабушка хлопотала, украшая избу к празднованию Нового года, разложив обереги из красной рябины и сушёных грибов. Она говорила громче, чем обычно, шутила, смеялась. Она не просто ждала праздник, она сама его создавала своим заразительным энтузиазмом.

Гриша наблюдал за ней, а сам не мог отогнать назойливую тень вопроса: «Что за колдовство заставляет всех трепетать перед простой сменой календарного листа? Что волшебного в том, что на календаре сменится цифра? Но ведь ничего не изменится ни в полночь, ни утром первого января, ни десятого, ни в промозглом феврале или сонном марте… Жизнь – река. Она течет, невзирая на условные отметки».

Но постепенно бабушкин радостный настрой начал просачиваться в него вместе с теплом от печки.

— Садись к столу, внучок, — позвала она его завтракать.

— А помнишь, баб, как мы украшали елку гирляндами из фольги, — неожиданно вырвалось у него. — Мне она казалась тогда космическим кораблем.
Они дружно замеялись, и их укрыло будто теплым порывалом воспоминания новогодних историй из детства. Каждая история – крошечный огонек, и они, сливаясь, разогревали внутри что-то важное, почти забытое.

И вдруг – захотелось. Захотелось, чтобы скорее спустились сумерки, чтобы замигали огни гирлянд, чтобы часы начали свой неспешный, торжественный отсчет к тому самому мистическому мгновению, когда одна цифра года на календаре смахнет другую.

«А что, если смена даты становится символом? Чистым листом, на котором мы отчаянно хотим написать новый сюжет, чтобы жить ярче, легче, счастливее. Будто волшебная палочка зажигает внутренний свет веры в то, что будущее несет добро, пусть даже крошечное. На этом и держится праздник, заползая в самые потаенные уголки души».

Сердце затрепетало от ожидание волшебства новогодней ночи и предчувствия чего-то необычного. Чуда… и оно точно произойдет! Эта мысль пронзила Гришу и вернула детское представление о празднике, о его истинном предназначении — дарить чудеса!

Он взял в руки ледяной цветок, который не таял даже у горячей печи. Его лепестки, прозрачные как стекло, лишь слегка подрагивали, словно живая материя. Образ девушки, которую он встретил в лесу, предстал в его воображении, по телу прокатилась горячая волна. От собственных мыслей о ней, чей голос и лицо не выходили у него из головы, щёки его раскраснелись, и он даже расстегнул верхнюю пуговицу рубашки, чтобы остыть. Она принадлежала другому миру, но даже это понимание не помогало. Он вспоминал её необычные глаза, печаль в голосе, и на него вдруг накатило необъяснимое чувство тревоги. Семён, свернувшись у его ног, следил за каждым движением, будто в пушистом теле скрывался не кот, а древний стражник.
— Гришаня, ты сам не свой, — бабушка внимательно его разглядывала, заметив, что Гриша ее не слушает и погрузился в свои размышления. — Рассказывай.
Гриша прислонился к спинке стула, прикрыл глаза и глубоко, прерывисто вздохнул. Вырвавшиеся искренние слова о любви, произнесённые вслух в лесу, теперь жгли горло, как слишком горячий чай, и искали выхода.
— Она… — он замялся, подбирая слова и глядя, как свет от пламени играет на лепестках цветка, — … сказала, что её мать любила смертного.
Бабушкина рука дрогнула, она чудом не уронила чашку, расплескав половину чая и разбрызгав капли по полу.
— Ясень, — потрясённо прошептала бабушка, и это имя повисло в воздухе напряжением. — Её звали Ясень.
Гриша недоуменно вскинул голову и уставился на неё, приподняв брови:
— Так ты знала её?
— Да. — Бабушка вытерла руки о фартук, и Гриша впервые увидел в её глазах слёзы.
— Полюбила смертного. Родила дочь… ту, что ты видел. За это Стражники Равновесия сковали её сердце вечным льдом. Лёд тот не простой. Он из слёз старейшин.
Гриша представил Лесную Дочь, стоящую у замерзшей матери, и сглотнул ком в горле:
— Баб, ты же рассказывала про духов, которые могут замерзнуть от горя… Как их спасти? Как растопить?
Бабушка замолчала, пристально посмотрела в глаза внука, будто испытывая его и пытаясь найти решение.
— Ну что ж, я расскажу тебе, — она достала из сундука небольшой свёрток в бересте. Внутри лежали засохшие цветы, похожие на звёзды, клык медведя и древний пергамент.
— Лёд Совета тает от трёх вещей: крови того, кого она любила, песни любви и… — она понизила голос, — жертвы. Не смерти, нет. Отказа от чего-то дорогого.
— То есть… мне нужно найти её отца? Или…
— Отец, поди, давно в земле. Кровь — это связь. Твоя дева — плоть от плоти его. Значит, её слеза смоет лёд. Но песню спеть должна та, чьё сердце чисто. — Бабушка ткнула пальцем в его грудь. — А жертва… Это ты решишь.
Гриша осторожно потрогал кристалл Айлин, висевший на шее. Холодный, но живой.
— А если я не справлюсь?
Бабушка хмыкнула, ставя на стол глиняную миску с мёдом:
— Когда я была молода, мой дед спас духа-медведицу. Она детей своих в огне спасти не смогла, вот и окаменела от горя. Он ей принес угли из печи, где пекли хлеб для сирот. Сказал: «Боль твоя — наша боль». Она оттаяла, да только дед после этого год немым был. Жертва, внучек.
Она вытерла руки о фартук и достала из-под скатерти пожелтевший лист с рисунками: мифические русалки с крыльями, диковинные деревья с лицами, странные люди, танцующие с тенями.
— В Новый год границы между мирами истончаются, духи ходят среди нас, путать тебя будут. А добыть тебе надо Зеркальный Иней. Иней тот отражает истинную суть души. Если ты соврал, тогда останешься в её мире. Навсегда. Если нет… — она хлопнула ладонью по столу, — то лёд растает и позволит пройти к ледяной темнице. И растёт Иней только на Лысой скале за Чёрным ручьём.
— Почему ты никогда не рассказывала об этом?
— Потому что духи не любят болтунов. — Бабушка налила ему ещё чаю. — Но вижу, твоя дева тебе не чужая. Сердце болит?
Он кивнул, не в силах объяснить, что чувствует. Любовь? Одновременно восторг и ужас, словно от своего первого в жизни полёта.
Бабушка вдруг улыбнулась.
— У тебя глаза, как у моего деда. Упрямые. Про таких духи говорят: «Сломает горы, но слово сдержит».
— Мне нужно идти, — Гриша уверенно расправил плечи, как бы зная истинную цену своего решения, и дальше уже смотрел прямо, не робея и не сомневаясь. Когда он вышел на крыльцо, бабушка сунула ему в рукав мешочек с углями из печи:
— На случай, если духи спросят, чьего ты рода. Наши предки с огнём дружили.