Чудеса случаются

глава 12. Январская Москва. Казанский вокзал

Гриша наклонился к Айлине:
– Держись. Скоро доберемся. Дома тише.
Она кивнула, с трудом заставляя ноги двигаться. Каждый шаг по скользкому асфальту был чужим. Фары машин резали глаза, их гудки звучали как агрессивные крики неведомых существ. Гриша ловко вел ее сквозь толпу, защищая плечом, его студенческий рюкзак и ее скромный узелок с дарами казались ничтожными в этом потоке.
Спуск в подземелье метро стал для Айлины новым уровнем испытания. Давящая теснота вагона, грохот поезда, мерцающий свет – все это вызывало у нее почти физическое страдание. Она прижалась лбом к холодному стеклу, закрыв глаза, стараясь дышать глубже.
«Темнота... но не родная, лесная. Эта темнота – каменная, тяжелая. И потоки... они текут, но как кровь по закупоренным сосудам. Тяжело. Очень тяжело дышать этому месту.»
Она чувствовала, как кристалл связи в кармане Гриши, завернутый в лоскут оленьей кожи, излучал тревожное, едва заметное тепло, словно предупреждение или вопрос из далекой Тайги.
Гриша обнял ее за плечи, шепча ободряющие слова на ухо, чувствуя, что она напряжена как струна. Его сердце сжималось от жалости и тревоги. Он понимал масштаб ее культурного шока лучше кого бы то ни было.
Наконец они добрались до дома.
Квартира в старом, но уютном московском доме.
Выход на тихую, заснеженную улицу, а затем в подъезд с запахом плитки и лака немного успокоили Таяну. Но лифт – эта железная коробка, движущаяся сама по себе – заставил ее вскрикнуть от неожиданности и крепче вцепиться в Гришу.
– Это нормально! – поспешно успокоил он, смеясь, но в его смехе была нотка нервозности. – Он просто поднимет нас наверх. Быстро.
Дверь квартиры открылась, и хлынувший теплый воздух, пахнущий домашним уютом, на мгновение согрел Айлину. Но напряжение не отпускало.
Из гостиной вышел отец, Сергей Иванович – профессор математики, человек логики и порядка, в очках и домашнем свитере. Он остановился как вкопанный, очки съехали ему на нос. Его взгляд, привыкший анализировать, мгновенно оценил ситуацию: сын, явно взволнованный; девушка... девушка, которая не вписывалась ни в какие рамки его представлений о студентках или подругах сына. Она выглядела так, словно сошла со страниц сказки или... этнографического альбома о сибирских шаманах...

Он увидел не просто девушку. Он увидел необычайность. Длинные, цвета воронова крыла волосы, заплетенные в сложную косу с вплетенными сухими травинками и крошечными шишками. Лицо неземной, хрупкой красоты, с высокими скулами и глазами... Они завораживали, и в них читалась не робость провинциалки, а какая-то первозданная мудрость и... диковатость, как у лесного зверька, попавшего в клетку.

– Отец, – Гриша сделал шаг вперед, все еще держа Айлину за руку. Его голос звучал твердо, но в нем слышалось напряжение. – Это Айлина. Я встретил ее у бабушки. В Тайге. – Он сделал паузу, глотнул воздух. – Мы... мы любим друг друга. Она приехала со мной. Навсегда.
Тишина повисла густая, как сибирский туман. Сергей Иванович поправил очки, его взгляд стал пристальным, изучающим.
– Из... Тайги? – переспросил он, не в силах скрыть полного недоумения. – Навсегда? – Его ум лихорадочно пытался обработать информацию, найти логику, бытовое объяснение. Но внешность и аура Айлины не поддавались обычной логике.
Айлина молча смотрела на отца Гриши. Она видела не просто человека. Она видела бурлящий клубок эмоций: мощный поток аналитической мысли, пытающейся классифицировать неклассифицируемое, скепсис, но и глубокую любовь к сыну, которая сдерживала резкие слова. Она видела теплоту этого дома, его "дух" – уставший от городской жизни, но все еще живой, как старый дуб. И она видела связь отца с Гришей – яркие, крепкие нити любви и заботы.
– Здравствуйте, – наконец тихо произнесла Таяна. Ее голос был низким, мелодичным, с легким, неуловимым акцентом, похожим на шелест листвы.
Сергей Иванович молча кивнул, его взгляд не отрывался от Айлины. Профессорский ум лихорадочно работал: "Антропологический тип? Секта? Сын сошел с ума от переутомления? Но он выглядит... счастливым. И абсолютно серьезным."
– Да, проходите, располагайтесь, – сказал он наконец, голосом, старательно лишенным эмоций. – Гриша, нам нужно... поговорить. Но позже. Сначала... чаю, наверное?
Гриша почувствовал, как Айлина немного расслабилась, услышав слово "чаю". Чай – это знакомо. Бабушка всегда пила чай с травами. Он повел ее в гостиную, усадил на диван. Айлина села очень прямо, ее движения были плавными и немного отрепетированными, как будто она копировала то, что видела у людей. Ее глаза с любопытством скользили по книгам на полках, по телевизору, который она воспринимала как странный светящийся ящик, по комнатным растениям. Она невольно протянула руку к чуть увядающему фикусу, но вовремя одернула себя, вспомнив о запрете на магию без разрешения.
Сергей Иванович разлил чай и сел напротив Айлины, сложив руки на коленях. Она сделала маленький глоток, вдохнув аромат. «Травы знакомые... но вода... городская. Тяжелая.»
– Так... Айлина, – начал Сергей Иванович, стараясь говорить мягко. – Ты... откуда точно? Из какого поселения? Как познакомились с Гришей?
Гриша вмешался быстро:
– Пап, это... очень необычная история. Сложная. Я все объясню, но позже, хорошо? Сейчас Айлина очень устала с дороги. Город для нее... это другой мир. Буквально.
– Да, я вижу, – тихо сказал Сергей Иванович, его взгляд скользнул по бледному лицу девушки, по ее глазам, в которых читалась усталость от переизбытка впечатлений и глубокая, природная настороженность. – Другой мир... – он повторил за сыном, и в его голосе прозвучала не только констатация факта, но и первая тень понимания, что "необычность" девушки может быть куда глубже, чем просто экзотическое происхождение.
Любовь сына была очевидна. А это значило, что и ему придется научиться принимать... что бы это ни было.