Чудесно, волшебно, божественно...

Глава 4. Встреча на исходе лета

После посещения кладбища дедушка заметно ожил. Теперь, зная местонахождение своей младшей дочери, Эванс смог вдохнуть полной грудью и даже как-то помолодел, стал выглядеть на свои нестарые ещё пятьдесят.

А бабушку Гарри с Чудеской смогли исцелить. Увидев, как котёнок мурчит на коленях у Рози, Гарри вдруг осознал, что мурчание какое-то особое по звучанию. Прислушавшись и присмотревшись к котёнку, он понял, что малыш включил целебный моторчик. Это тарахтение так сильно звучало, что тело котёнка прямо вибрировало, своими резонирующими волнами снимая боль в артритных суставах. Поняв это, Гарри решил помочь котёнку и устроил бабушке лечебные сеансы. Каждый вечер он садился на пол, одну руку клал на спинку Чудеске, а другую на колено бабушки, концентрировался на мурчании и пробуждал свою магию, направляя её сперва в ладонь, а потом в больные суставы. Тем самым Гарри усиливал целебные силы котёнка, добиваясь полной с ним гармонии и точной гарантии исцеления.

Роза Эванс, к чести сказать, дурой не была, почувствовав, как уходят боли, начала больше передвигаться, сообразив к тому же, что рано себя похоронила. И вот такими совместными усилиями изо дня в день, помогая друг другу и котёнку, болезнь суставов постепенно свели на нет. Коляска и клюка были упразднены: забыты и отправлены в долговечную ссылку в кладовку.

В этот день за ужином Петунья подняла вопрос о наследовании золота в Гринготтсе, спросив, имеет ли Гарри теперь к нему доступ, сменив фамилию? Отец весело фыркнул, заметив, что Лили хватило и маггловских фунтов, чтобы безбедно проучиться в Хогвартсе все семь лет от звонка до звонка. Их финансов хватит и Гарри, если что. А так он остается законным наследником своего отца, кровь-то в нём чья течет? Вот то-то же… а золото от него никуда не сбежит.

Доев питательный и вкусный пудинг, Гарри поблагодарил взрослых и вышел из-за стола.

О том, что он сменил фамилию, Гарри не жалел. Он не хотел той идиотской славы, которой хлебнул полной ложкой в прошлой своей жизни, славы, мешающей ему жить, обязывающей его к тому, к чему он совсем не был обязан. Ему не было хорошо от той славы. Ну что хорошего в том, что он знаменит только потому, что остановил лбом какое-то проклятие и осиротел.

К родителям, кстати, Гарри теперь имел большой вопрос. Весьма большой и странный вопрос — зачем они погибли? Не почему и как, а именно зачем. Зачем Дамблдор одолжил у Поттера мантию-невидимку? Зачем Поттер поперся открывать Темному Лорду, оставив где-то палочку? Зачем мама побежала наверх, а не в заднюю дверь, ведь Темный Лорд приходил один? Ну ладно, допустим, мама побежала за маленьким сыном, но почему она тоже оказалась без палочки? Зачем стала баррикадировать дверь в комнату, а потом кричала на убийцу, как какая-то дурная маггла, а не волшебница с волшебной палочкой?

Дементоры это более чем ясно показали на третьем курсе прошлой жизни… Ну ладно, опять-таки допустим, мама растерялась, будучи молоденькой неопытной ведьмой. Но папа-то, папа! Он же анимаг, не мог он, что ли, в оленя перекинуться да и насадить Волдеморта на рога?! При том, что анимагу и палочка не нужна, он вполне способен превратиться без неё.

Гарри себе это очень ярко представил: открывается дверь, входит враг, а его отец, маг-боевик, вместо того, чтоб тупо орать жене «Лили, беги, я его задержу!», молча превращается в огромного марала с острейшими рогами, один прыжок — и отростки-вилы пропарывают насквозь сердце и легкие! Какой Волдеморт после такого выживет, я вас спрашиваю?!

С отца думы снова перешли на мать, и Гарри загрустил, осознавая, что вообще ничего не понимает. Если мама была молоденькой неопытной ведьмочкой, то какого черта лысого она вписалась в Орден Феникса??? Алиса, мама Невилла, кстати, тоже мало походила на супер-пупер боевого мракоборца! Да и сам Фрэнк Долгопупс… тощенький, махонький, лопоухий, таким он, по крайней мере, выглядел на фотографии, которую Грюм показывал. Он-то где и в каком месте мракоборец? Лежит теперь морковкой в Мунго…

Совсем расстроившись от печальных дум, Гарри плюнул и пошел на улицу — прогулять Чудеску и развеяться самому перед сном. Легкий, невесомый поводок не мешал котёнку, так же как и нейлоновая шлеечка не сковывала движения. Деловито нюхая воздух и сторожко прислушиваясь к каждому звуку, Чудесная Скумбрия неспешно пробирался сквозь густую траву, Гарри неслышно шел за ним, терпеливо поджидая, когда Его Усатому Величеству приспичит совершить более серьезные дела.

Дадли с ними не пошел, так что Гарри с Чудеской оказались одни на старом заброшенном пустыре, куда они в конце концов добрели. Здесь Гарри спустил котёнка с поводка, уважая его личное пространство, и с усмешкой следил за тем, как котишка высокими скачками стреканул в кустики, подальше от берега. Снисходительно покачав головой, Гарри подошел к самому краю и посмотрел вниз. С пустыря открывался великолепный вид на реку Ирвелл, несущую далеко внизу свои желтоватые воды. Кончался август, и в воздухе всё сильнее пахло осенью: дождем, палой влажной листвой, разрезанным свежим арбузом… последний запах удивлял, ведь в поле зрения никаких арбузов не наблюдалось.

Но вскоре запахи отошли на задний план, потому что с другого конца пустыря появился абориген, то есть местный житель. Невысокий, очень тоненький мальчик брел навстречу, прутиком сшибая верхушки высоких трав. Увидев незнакомца, мальчик вздрогнул от неожиданности и замер на месте, как застигнутый врасплох олешек. Гарри с любопытством смотрел на сверстника, отмечая его анемичную бледность и худобу, длинные черные волосы до плеч, просторную рубаху до колен, с рюшами и кружевными манжетами, и коричневые узкие брючки, заправленные в узконосые полусапожки. Поневоле создалось впечатление, что мальчик сошел со страниц романа Стивенсона, изданного в викторианскую эпоху. Маленький викторианец, конечно, заметил пристальное внимание Гарри к своей нестандартной одежде и заметно напрягся, ожидая насмешек и придирок. Но вместо этого услышал: