Чудесно, волшебно, божественно...

Глава 12. Шестой крестраж

Здесь было прохладно. Здесь царил зеленый полумрак. Тихо шелестела вода в двух продолговатых бассейнах, играя желтыми полосами бликов по стенам, потолку и колоннам. Тускло мерцали пыльные рубины и изумруды в глазах каменных змей, обвивших циклопические опоры.

Сам хозяин сего логова спокойно спал, плотно свернув гигантские кольца, уютно расположившись в круглом помещении внутри статуи. Чуть поколебавшись, Минерва спустилась и села на крайний отросток рога красной костяной короны, аккурат над глазом. Посидев и набравшись храбрости, Минерва тихо позвала:

— Господин Василиск, проснитесь, пожалуйста…

Древний исполин гулко вздохнул, пробуждаясь от дрёмы. Пробуждался он нехотя, лениво-тягуче, как долго пролежавшая на холоде клубничная патока, но пробуждался. Наконец, после непродолжительной борьбы со сном, чуть шевельнувшись, василиск приоткрыл правый глаз и скосил его вверх, на симпатичную опрокинутую головку смешной совушки.

— Привет, маленькая Птица Счастья… — негромко выдохнул реликтовый Змей.

— Это я? — мило удивилась Минерва.

— А кем ещё может быть птица, несущая в сердце радость и дарящая миру улыбки? — мягко спросил Змей.

— Я радостна потому, что у меня замечательный друг, — подумав, сообщила Минерва.

— Ну, значит, настало время и мне познакомиться с этим удивительным ребёнком, — вынес вердикт василиск и принялся разворачивать гигантские кольца, собираясь покинуть логово. Минерва покрепче сжала лапами рог и распахнула крылья, чтобы удержать равновесие, и пока василиск полз, она робко глядела на мрачные своды подземного зала.

— Сэр, разве вам здесь нравится? — поколебавшись, спросила сова.

— Не особо, — отозвался Змей. — Но это единственное, что Салли мог придумать, чтобы хорошенько спрятать меня, он знал, что василиски не везде в почете. Но ты не переживай, маленькая Птица Счастья, здесь я только сплю, остальное время в моем распоряжении замок и прилегающая к нему территория, а лес огромен, как и Кабаньи горы, дичи мне хватает. К тому же милейший Хагрид догадался снабдить меня отличным рационом — очень вкусными и питательными акромантулами, за чьим поголовьем я вот уже полвека тщательно слежу. Уговор у нас с Рубеусом только один — не трогать его любимца, Арагога, но он весьма приметен, так что я его не забываю и нипочем не спутаю с прочими пауками.

— Вот это да… — впечатлилась Минерва. — А как вы пришли к такому соглашению, сэр?

— Ну, познакомились мы при весьма печальных обстоятельствах, в день, когда погибла школьница. Один не в меру ретивый вьюноша поднял меня с ложа, возжелав заполучить мою силу и мощь, призвал к себе и начал в уши дуть, сулить мне всевозможные блага от нашего с ним сотрудничества, а в кабинке юная мисс затихарилась, плакала-жалилась на судьбу свою неминучую-горючую. Наконец ей надоело слушать наше шипение, и она высунулась из кабинки, да слишком резво, знаешь ли… Меня увидела да и шарахнулась назад, поскользнулась на мокром полу, в туалете-то, и виском прям об унитаз приложилась. А Том, поганец мелкий, за шкурку свою затрясся, решил вину с себя на кого другого скинуть, и ведь нашел козла отпущения — третьекурсника Рубеуса Хагрида. Подловил его да и обвинил со всех сторон. Паучонку удалось сбежать, но Хагрида невинного, как есть невиновного, из школы исключили, никто не пожелал разбираться. Как же мне это было огорчительно. Нашел я мальчонку-переростка, представился ему чин по чину, про паучка его поведал, что жив-здоров он, приветы передает, то, се… Рубеус-то послушал, слезки утер, да и заулыбался весь, солнечный такой… Меня, чудище старое, любит-обожает, как же тепло-то стало от искренней улыбки его, ну словно обнял меня, в одеялко закутал, старика замерзшего… Любовь Хагрида — это… это дорогого стоит. Настоящая она у него, от всего сердца.

Говоря всё это, василиск проползал туннели за туннелями, каким-то чудом ориентируясь во множествах ответвлений бесконечных ходов. Минерва то и дело пригибала голову, чтобы не стукнуться о низкий свод, и взмахивала крыльями на резких поворотах. Но слушала молча, не перебивая.

— А потом Хагрид прочел где-то, что молодые василиски пауками питаются, посмотрел на меня, сопоставил мои размеры с размерами Арагога, да и вдохновился: сгонял в Грецию за самочкой акромантула, привез и давай разводить, благо что Арагогу и выбирать не из чего было. А паучиха оказалась страшно плодовитой: в первой же кладке произвела на свет около тысячи акромантулят. Их Хагрид и преподнес мне в дар. Я, конечно, не молодой, но и не старый в физическом смысле, так что с удовольствием ими подзакусил, сочной паучьей молодью. Те, что пошустрей, разбежались и дали жизнь новым поколениям акромантулов Запретного леса. Так у нас и появилась знаменитая паучья колония вместе с Паучьей лощиной. Арагога, как я и говорил, не трогаю, и более того, у меня у самого среди пауков любимцы завелись, Одиссей, например, он плетет самую прочную серебряную паутину, не один волколак в ней запутался, украсив мой скромный стол. Так… Ну, птичка, приехали, вот выход.

Заслушавшаяся Минерва встрепенулась, подняла голову и посмотрела вперед, в тенисто-лиственной овал дневного света. Вылетев сквозь него, сова обнаружила, что вход скрывается в пологой лесной горушке, совсем рядом с Паучьей лощиной. Радостно ухнув, Минерва полетела над головой василиска, ведя его на встречу с Гарри.

Ощутив дрожь под ногами и завидев, как качаются верхушки деревьев, Ранкорн присвистнул, легко представив себе размеры приближающегося бронепоезда, встал и подманил к себе детей. Тем повторных приглашений не понадобилось — вмиг скучковались за надежным дядей Альбертом.

В отличие от бронепоезда, василиск подъехал бесшумно, но и то земля гудела, пока он сворачивал свои гигантские кольца, покомпактнее собираясь перед кучкой детей и знаменитым драконоборцем. Шипеть никому не пришлось — Змей заговорил с людьми вполне по-человечески и даже на английском языке. Высоко вскинув голову и красиво изогнувшись латинской буквой «S», он вежливо обратился к Альберту: