Чудная семейка Норы Делайн

3

Что касалось обеда – это Перкинс была права. Это я со своим «чаем» погорячилась в жгучем желании экстренно как-нибудь англифицироваться. Мимикрировать, так сказать, к новой среде обитания.

На деле желудок слипся так, что, кажется, уже начал переваривать сам себя. Есть хотелось зверски. Пить, к слову сказать, тоже.

И как только голова вот прям ясно и конкретно осознала это, в организме (уже, похоже, спалившем все ресурсы адреналина на год вперёд) срочно возникла характерная слабость с вялостью. Ножки зашатались. И даже вдруг почему-то захотелось жалостливо похромать.

Однако леди не хнычут, напомнила себе. И служанке тоже напомнила – про пацанов.

- Но, миледи... они... — Перкинс опустила глаза. — Я велела им не выходить из комнат, чтобы не беспокоить вас.

Что за очередная глупость? Если я, возможно, вообще единственная, кого, потерявшим родителей детям, осталось беспокоить.

- Зовите, — озабоченно сдвинув брови, настояла я.

Добралась до столовой, присела за большой стол и приготовилась к встрече. Всем нутром предчувствовала: она будет непростой.

Дверь приоткрылась, и они вошли. Кристофер, двенадцатилетний высокий мальчишка. Серьёзный и невероятно, почти болезненно напряжённый.

То, с какой независимой гордостью он держался, его походка, поза, выражение лица — говорили о сдержанности характера и желании казаться старше. Маленький мужчина, воплощение долга, порядка и… презрительного скепсиса, затаённого в глубине вовсе не детского взгляда.

Внутри невольно сделалось горько и зябко от плотно, непокорно сжатых губ ребёнка, от едкого недоверия, что стылыми волнами исходили от его как-то… звеняще выпрямленной фигурки.

И притаившийся за ним восьмилетний Дэниел. Такой же светловолосый, как брат. Глазки младшего пока ещё не утратили природной детской непосредственности и открытости. Но сейчас, к сожалению, выражали отчётливый страх. А ведь это чу́дное курносое лицо наверняка умело улыбаться и задорно хохотать. Подвижные, выразительные черты выдавали озорство, развитое воображение и эмоциональность.

- Что вам нужно, миледи? — ровно, холодно спросил Крис.

Вот так. Ни доброго утра вам, ни как ваше здоровье…

В голосе почти оформившегося подростка звучал безжизненный лёд без малейших признаков действительного интереса. И… снова страх. Обречённый, жуткий.

Они меня БОЯЛИСЬ! И не просто боялись, а, похоже, ещё от души ненавидели.

- Здравствуйте, мальчики, — не без труда поборов собственную оторопь, я постаралась сделать свой голос мягким, но не слащаво-приторным. — Прошу, присаживайтесь.

Крис остался стоять, однако чуть подтолкнул вперёд Дэниела. Младший медленно сел на краешек стула, не отрывая взгляда от меня.

Честное слово, я, как мне казалось, ко всякому готовилась. Но такого лютого неприятия в чисто английском аристократическом стиле не ожидала. Тем более от детей. И, вынуждена открыто и чистосердечно признать, растерялась.

- Не трудитесь подбирать для нас благозвучные слова, миледи, — вдруг «выручил» меня Кристофер. - Мы всё знаем. Вы собираетесь избавиться от нас, отправив в Обитель Железной Воли.

На этих словах Дэниел вскочил со стула и прижался спиной к брату, ощетинившись на меня горьким обвинительным взглядом, в котором закипали злые слёзы.

- Чего… обитель?.. – вмиг пересохшим горлом скрипнула я и нервно сглотнула, проводив округлившимися глазами движение младшего.

Ни слова больше не говоря, Крис обжёг меня какой-то странной яростной решимостью, обнял брата за плечо и, чеканя одеревеневший шаг, вышел вместе с ним вон.

Это был оглушительный, чистый нокаут. Такой, что дух вон, и всё существо в полный рост всмятку. В ошмётки.

Аппетита как не бывало. Но здравый рассудок твердил, что организм сильно ослаблен и его хоть силком, а надо напичкать какими-никакими калориями. Кое-как впихнув в себя чашку бульона и несколько ложек вязко-сопливой овсянки (рекомендация доктора), под осуждающе-слезливый взгляд служанки помчалась разбираться с внезапно назревшим острым вопросом.

А именно: куда я там… вернее, прежняя Нора, которую я уже подспудно начинала зверски… как бы помягче-то… неуважать, собиралась сплавить детей. Которых, очевидно, считала лишним в доме балластом. Досадной помехой в собственной жизни.

Нужное письмо с положительным ответом из воспитательного заведения для мальчиков-подростков не сразу, но отыскалось.

Надо же, на нём так и значилось: «Обитель Железной Воли», — каждое слово с заглавной буквы. От одного название по коже бежала колкая изморось. И страшно представить было, что в нём делают с мальчишками.

Так, что у нас здесь можно было извлечь из содержания вступительных документов?..

Девиз: «Воля клинка – Покорность духа». М-да. Спорное какое-то утверждение. Да вообще странное.

Цель: «Нравственное и физическое смирение воспитанников». Звучит угрожающе... Ага, вижу: заведение создано для перевоспитания «буйных наследников», «непослушных младших сыновей» и всех, кто имеет склонность к «непристойным фантазиям и праздности».

Директор: преподобный Саймон Грэнт. Ни о чём не говорит. Хотя нет. «Преподобный» — значит, по-любому аскеза. Скорее всего, жёсткая. Иначе чего бы пацаны мои так бунтовали?

Что там дальше?

Питание: прилагается.

Абсолютно бессодержательно.

Режим: ...

Режим я изучить не успела. Но и так понятно стало, что заведеньице ещё то. Заточенное на то, чтобы ломать характеры и делать из ребят дрессированное и послушное оружие в чужих руках.

И пока я пыталась выяснить хоть какую-то информацию да ломала голову над тем, как в целом браться за полный, так сказать, ребрендинг образа злобной мачехи… случилась беда.

Ко мне в комнату ворвалась запыхавшаяся, заплаканная и совершенно растрёпанная служанка.

- Мальчики пропали, — сквозь всхлипы выдохнула она.

И душа моя ухнула в бездну.