Чудо для заклинательницы

Глава 2.2. Мирный договор

Я понимала, но пока примерно. Как только становилось ясно, что ребёнок владеет магией, его регистрировали и отправляли на обучение в гимназию Святой Елизаветы. Сразу после выпускник, показавший лучшие результаты, мог продолжить обучение в высшей академии Святого Владимира при Александропольском корпусе заклинателей, а выпускник с результатами похуже получал распределение на службу. Служба была обязательной и длилась пять лет. От этого долга женщин освобождало только рождение ребёнка. И то, пока ребёнку не исполнится три года. После заклинательница должна была отдать долг империи до конца.

Закон был строг и неумолим. Вероятно, поэтому моя родина считалась самой дисциплинированной и сильной в мире… После обучения в Селестине я должна вернуться в гимназию, отучиться ещё два года, сдать экзамены и поступить в академию. В столицу Тарсии распределяли самых талантливых студентов. У меня были все шансы попасть именно туда. Буду учиться ближе к дому, Ивану Николаевичу, Паше и Михаилу.

Светлана скромно мялась позади, а я не могла насмотреться на молодого мужчину, который казался мне таким взрослым и строгим. Сколько ему теперь было? Кажется, двадцать два. Кокетливые контарийские барышни со смешками и хихиканьем проплывали мимо высокого, красивого тарсийского офицера самой благородной наружности. И с мрачной досадой — на меня. Ведь я тоже была хороша собой, как мне иногда говорили.

До чего чудесный летний день! Площади пестрели цветами, флагами, улыбками, смехом и весенней радостью. Впервые за несколько лет я встретилась с одним из членов своей семьи, и вдруг невероятно сильно затосковала по дому.

— Я принесла кое-что передать домой, — из небольшой холщовой сумки я вытащила две упаковки и новенький карманный молитвослов с золотым тиснением. И передала Михаилу, объясняя:

— В этой упаковке очень полезные для Ивана Николаевича лекарственные капли. Таких в Тарсии почти нет. Они помогут ему с желудком. Передайте Ивану Николаевичу. И если помогут, я передам ещё с оказией. Этот карманный молитвослов для Паши. Пусть носит его с собой и читает молитвы. Хотя бы иногда. Он всегда был таким безалаберным во всём, что касалось веры.

— … не только в том, что касается веры, во всём, — заключил Михаил, вдруг весело заулыбавшись, и эта улыбка неожиданно отозвалась теплом в моём сердце.

— А эта упаковка для вас, Миша, — я слегка покраснела. — Там особые чернила и особая перьевая ручка с резервуаром для чернил, — она понизила голос, чтобы Света не услышала. — Напишите что-то этими чернилами, и написанное исчезнет. А проступит на бумаге только тогда, когда вы того сами пожелаете. Или только для того, кого вы сами назовёте.

— Благодарю! — от души воскликнул тот. — Я слышал о таких чернилах. Они очень редкие. И невероятно дорогие. Откуда они у вас?

— Стянула из лаборатории, — шепнула, хитро заулыбавшись. — Шучу. Иногда нам позволяют пользоваться такими, и я немного… отлила себе. А перьевая ручка поможет сохранить свойства чернил. Не знаю, кто зачаровывал эти чернила. Чем сильнее чародей, тем дольше длятся чары. Если вам понадобится написать тайное послание и переслать его вашему командиру, написанное сможете прочитать только вы и он.

Михаил явно не ожидал таких подарков, и я осталась довольна его реакцией.

— Когда вы уезжаете из Селестина? — спросила я.

— Через два дня. Завтра занят вместе с сослуживцами на церемонии подписания. Но сегодня могу позволить себе немного прогуляться по столице Контарии. Быть может, вы и сударыня Ивольская составите мне компанию?

Я обернулась к Светлане. Та зарделась, скромно кивнула, и я ослепительно улыбнулась.

— Разумеется, составим!

И мы отправились гулять. Бродили по центральным улицам, я и Светлана взахлёб рассказывали Михаилу историю дворцов и соборов, мимо которых мы проходили. Долго стояли у башни Святого Петра, поднялись на смотровую площадку, и нам открылся едва ли не весь Селестин с его широкими нарядными проспектами, толпами, приветствующими союзников. Нам даже удалось найти место в кафе на набережной реки Флерон, попить кофе с нежным кремовым вкусом, поесть круассанов с ванильной и шоколадной начинкой. Мы со Светланой от души смеялись, рассказывая о нашей учёбе в Селестинской академии.

Михаил был немногословен. Говорил кратко, мало что рассказал об участии в боях, но я не настаивала. Догадывалась, что ему это было тяжело. Он терял товарищей и видел много смертей. Однако рассказал, что с ними в бою всегда были заклинатели. Не такие, как я или Светлана. Те были огневедцы. Владеющие особыми боевыми чарами. Таких, как мы, тоже отправляли на поле боя. Нас называли стихийниками.

Было ещё много разных видов заклинателей. И если в семье обычных людей рождались заклинатели, это считалось почётным. И в редких письмах, полученных от Ивана Николаевича в последние годы, я чувствовала, что он гордится мной. А мне так хотелось получить его одобрение. От кого ещё мне ждать одобрения, если у меня не было другой семьи, кроме Лебедевых?

Михаил не был мрачным, насупленным или погруженным в свои травмы молодым мужчиной. Я видела, что ему нравится смеяться с нами, любоваться архитектурой и просто гулять по городу в обществе двух студенток, наперебой рассказывающих ему о своих приключениях. Иногда он даже позволял себе от души смеяться, а иногда смотрел вдаль, мимо нас, и в глубину его глаз пробиралась загадочная мрачность.

Под вечер Светлана была вынуждена с нами попрощаться. Она должна была вести одну студенческую встречу. И мы с Михаилом решили перекусить в кафе. К вечеру свободных мест нигде почти не осталось. Но нам удалось занять малюсенький столик, и Михаил заказал нам ужин.