Чудо для заклинательницы

Глава 3. Офицер в белом кителе

Мы не беседовали ни о чём определённом. Я рассказывала о своих планах на ближайший год, делилась мечтами о возвращении в родную Тарсию.

Горела мыслью о дальнейшей службе и продвижении по карьерной лестнице. А Михаил слушал с приятной улыбкой, даже, кажется, немного снисходительной, словно его веселили мои наивные рассуждения. Я щебетала, как и положено говорливой шестнадцатилетней девчонке. А почему нет? Передо мной сидел не мой кавалер, а сын моего опекуна, почти старший брат!

Мало-помалу он тоже начал говорить. Долго, проникновенно, при этом явно стараясь обходить острые темы. Рассказывал о службе, без подробностей, о товарищах, враге и его страшной силе. О надеждах и планах не говорил, хотя мне очень хотелось узнать, что он думает о своём будущем.

Мне с ним было безумно интересно! Ему со мной едва ли.

Мы гуляли по широким улицам Селестина и любовались витринами магазинов, заглядывали в кофейни. Дамы в шляпах с широкими полями в сопровождении господ в сюртуках и цилиндрах. Циркачи на улицах показывали акробатические трюки, разыгрывали миниатюры, в воздухе пахло мятой, мёдом, жасмином.

Михаил выделялся в толпе в своём белом кителе, и я всё спрашивала, не будет ли у него неприятностей на службе, на что он отвечал, что всё будет хорошо, и улыбался.

— В десять я должен вернуться. Единственной неприятностью будет, если не вернусь.

— Уже половина девятого… — упавшим голосом пробормотала я, взглянув на часы. — В девять я должна вернуться в академию, иначе моё опоздание впишут мне в характеристику.

— Вот как. Тогда поторопимся. Я провожу.

— Но оттуда вы можете не успеть вернуться к себе.

— Успею!

И мы поторопились в противоположную сторону, маневрируя в толпе, громко переговариваясь, хохоча над какими-то глупостями.

— Отец был бы счастлив увидеть, какой вы стали, Таня, — с приятной улыбкой проговорил Михаил у входа в корпус, где жили студенты академии.

— Какой такой? — хитро улыбнулась я.

— Самостоятельной и вместе с тем благоразумной. Ничего не боитесь, не тушуетесь, при этом неукоснительно соблюдаете правила академии.

— Разумеется! — воскликнула я. — Мне не нужны проблемы!

Мы замолчали. Я стыдливо опустила глаза, что со мной происходило очень редко, а Михаил вместо этого внимательно меня разглядывал и улыбался.

— Что ж, Таня, послезавтра у меня поезд. Прощайте. Дай Бог, увидимся дома.

— Во сколько у вас поезд?

— Хотите меня проводить? Не люблю прощаться, особенно с теми, с кем мне приятно общаться.

Почему-то лицу стало жарко после таких слов, а в животе запорхали противные бабочки. Что ещё за новости?

— В девять тридцать утра, — как бы между прочим ответил он.

— Вагон?

— Десятый.

— Что ж, Михаил, была рада встретиться с вами.

— Благодарю за подарки для меня, отца и Павла. Это очень предупредительно с вашей стороны. Мне стыдно, что я ничего для вас не приготовил.

— Вы ехали из Карамидии. Что оттуда привезёшь в такое время? Но замечание, пожалуй, я вам всё же сделаю!

Михаил вдруг рассмеялся, чем поверг меня в восторг. До чего красивым и заразительным был этот смех!

Мы распрощались, и Михаил Лебедев вскоре исчез за поворотом.

Когда я поднялась к себе на этаж, то долго не хотела входить в комнату, полную моих товарок. Я прислонилась спиной к стене, запрокинула голову и долго вспоминала чудесный вечер, проведённый в чудесном городе. Эти мысли уносили меня в приятные мечты, а улыбка на лице становилось шире. Жаль, что я ещё не скоро увижу Михаила, его красивого лица, не услышу заразительного смеха. И сердце начало саднить тоской от этой разлуки…

А через день я уже бежала по переполненному перрону, как безумная. Поезд ещё не отправился, но я всё-таки умудрилась опоздать. Кто знал, что преподаватель Люмьер решит пуститься в долгие рассуждения о жизни философа, имени которого даже не запомню? Уже два дня я вообще плохо воспринимаю что-то на слух, и новые сведения в голове совсем не задерживались. Странное чувство, дурацкое… но такое согревающее! Вместо учёбы думаю об одном офицере, как мои бестолковые одногодки!

Я пролетела под коваными арками навеса, щурясь на солнце и не понимая, в какую сторону бежать. Везде толпы провожающих или встречающих, сундуки, огромные чемоданы с изображением гербов далёких королевств. По перрону сновали носильщики, значительно замедляя моё продвижение. Нужно было постараться, чтобы не попасть под колёса их тяжеленных тележек! Флаги, цветы, перья на кокетливых шляпках, жандармы в тёмно-синих мундирах, обрывки разговоров на иностранных языках. Вокзал Селестина принимал множество иноземных рейсов каждый день.

Вдоль перрона выстроились высокие фонари с шарами, внутри которых мерцал не то газ, не то светлячки. Заклинатели Селестина использовали их для освещения. Утро было хмурым, небо затянули тучи.

Мне пришлось вернуться к стендам с расписанием. Глаза разбежались, но по номеру поезда мне быстро удалось найти номер платформы. Александрополь, Тарсия. Платформа номер семь!