Чудо каждого дня

Часть вторая. Глава первая. Отчаяние

Горе. Большое неизбывное горе. Земля ушла из-под ног. Внешний мир остался где-то там, за пределами сознания. Стал блеклым отражением бытия. Внутри же поселилась боль. Боль. И ничего, кроме боли.

Жизнь едва теплилась. Нет, она не торопилась покидать здоровое тренированное тело. Но и пребывание в неопределенности трудно назвать жизнью. Наверное так себя чувствует оса, попавшая в банку с янтарным медом. Текучая вязкость дает возможность шевелиться, но не позволяет выбраться из ловушки. Хотя нет, в отличии от несчастного отца, у насекомого есть огромное желание сражаться с обстоятельствами. Макс же смирился с необходимостью присутствовать в этом мире. Влачить существование. Но как-то резко устал от жизни. Стал ненужным самому себе.

Разлетелось в пыль громадье былых замыслов. Рухнули лучезарные картины семейного счастья. Рассыпались словно узорчатые хрупкие витражи: вместо красоты - печальные осколки. Ни планов, ни целей, ни идей. Макс, так изящно и умело лавировавший в потоке времени, теперь вовсе не замечал его хода. Не то что часов, даже смены дня и ночи не замечал. Существование сжалось до границ сердечного ритма: вдох – кажется жив, выдох – надо дотянуть до следующего вдоха.

Приходили люди. Кажется, что-то говорили. На чем-то настаивали, даже иногда плакали. Но это не трогала Макса. Никак. Совсем. Так бывыает, когда чужие мысли не проникают в сознание. Чужие слова отражаются от невидимого защитного купола и превращаются в монотонное гулкое эхо. Набор звуков. Чужой и чуждый. Все призывы не имели к нему никакого отношения. Это потом, чуть позже, он научился ходить и тоже стал говорить какие-то слова. Но разговоры не проникали сквозь прочный купол, который Макс возвел вокруг себя. Хрустальная полусфера стала одновременно и спасением, и тюрьмой. Некому было пробиться сквозь твердыню ума. Разделить добровольное одиночество. Теперь он мог часами сидеть неподвижно, глядя в одну точку. Выгоревший. Бессильный. Живущий чью-то чужую жизнь. Не свою.

Некогда ироничному, неугомонному, дерзкому и дерзающему Хозяину Города показалось, что с момента катастрофы прошли минуты. Ну, может быть часы. Хотя на самом деле пролетела пара веков. И эти столетия были весьма печальны для окружающих.

***

Горе. Большое оглушительное горе. Земля снова - в который раз - ушла из-под ног. Как давно она не испытывала такой боли. Как давно не расставалась, не теряла дорогих сердцу людей.

Инна – шаг за шагом – перебирала вехи своей жизни. Первые тридцать лет были проверкой на прочность: беспросветная бедность, унижения, сиротство. Она не сломалась, не застыла в отчаянии, не поддалась искушению зависти. Преодолела все. Отрочество, проведенное в пансионе трудно назвать радостным. Однообразная и скудная еда, невзрачная одежда, экономия на всем. Но безжалостнее вечной промозглости в спальнях и классах было холодное отношение старших. Попечителей, учителей, воспитателей. Ни улыбки, ни доброго слова. Даже обслуга, и та норовила уколоть злой насмешкой. Раболепная челядь срывала злость не безответных девочках. Суровость, дисциплина, непосильный труд, непрестанные укоры: вы приживалки, бесполезные создания, неумехи и неряхи. Покорность поощрялась больше, чем успехи в учебе. Смирение, доведенное до тупости, считалось добродетелью. Воспитанницам предстояло выживать в суровом мире и безответность помогала адаптироваться к предстоящему существованию. Или не помогала. Что, собственно говоря, происходило гораздо чаще. Безропотность порождает беззаконие. Бесконечная терпеливость жертвы искушает агрессора. Прежние унижение приедаются и нападки хочется усиливать и усиливать. Вплоть до физического истязания.

Инне повезло, усердие и прилежание принесло добрые плоды. Она поднялась на ступень выше, стала учительницей в родном училище. Не бог весть какой прорыв, но все же возможность существования. Тот же холод. То же пренебрежение сильных мира сего. Зато теперь у нее были воспитанницы, которых она могла обогреть, подарить хоть немного душевного тепла. Свободное время стало еще одним бонусом. Если правильно им распорядиться, то получишь шанс узнать много нового. Невиданного. Пусть сейчас нет возможности путешествовать. Не получится увидеть краски мира воотчию. Зато с помощью ума, книг и воображения можно покинуть скучную действительность. Расширить горизонт понимания мира. Вырваться из беспросветной серости.

Встреча с Владом стала глотком свежено воздуха. Наивная идеалистка поверила в величие планов обаятельного и умного пройдохи. А когда коготок увяз и карты выложили на стол, менять что либо было поздно. К тому времени безвестная училка Инна Диомидовна Острожсткая стала баронессой Иллой Скополо. Сестрой блестящего авантюриста барона Влада Скополо.

И снова годы борьбы. Теперь уже за свою честь. За право оставаться самой собой даже в пакостных обстоятельствах. Только теперь заточение было публичным, роскошным, упакованным в бархат и кружева.

Ничем хорошим это окончится не могло. Оно и не окончилось. Обман раскрылся, харизматичный партнер исчез, а ее... продали. Да, да, самым настоящим образом. Как вещь. Полезный предмет. Вот только с какой целью была совершена сделка – не сказали. Ну, раз ты куплена, значит будь добра, соответствуй ожиданиям нового владельца.

Сказать, что мир Иллы рухнул - ни о чем не сказать. Если раньше у нее была надежда вырваться из силков собственными силами, то теперь она оказалась во власти этого щеголя Макса Кейса. Харизматичного чудища, так легко переигравшего пройдоху Влада. Что теперь последует: казнь или помилование? Скорее всего, это будет справедливый приговор. Оплата по счетам. Нет, не деньгами, конечно. Делами. Хотя, возможно делами еще более гнусными, чем прежние.