Чудо света

ЧАСТЬ ПЯТАЯ

"Ma la moglie non era considerata per i suoi ideali e le sue idee, come una compagna nelle conversazione e nella vita sessuale: e gli uomini (non diversamente da oggi) parlavono delle loro mogli corno se fossero un faticoso dovere verso la societa.

"La donna nel Rinascimento" Gaia Servadio

"Ho жена не бралась во внимание за свои идеалы и идеи как подруга в разговорах и сексуальной жизни, и мужчины (не отличающиеся от современных) говорили о своих жёнах, как если бы это было нечто вроде утомительного долга по отношению к обществу".

"Женщина в эпоху Возрождения" Гая Сервадио

Когда я открыл глаза, то увидел потолок палаты реанимации. В носу я ощутил трубку, по которой в меня, вероятно, накачивался кислород, рядом с моей кроватью стояла система переливания крови.

Первые две мысли словно прорезали всё моё сознание. Одна из них была: "Неужели я жив?", и другая: "Неужели я вновь нахожусь в своём теле?" Вот кому бы показались эти мысли абсурдными, так это ангелу, для которого, как я полагал, не существует категории жизни и смерти и который обладает бестелесной сущностью. Подумав так, я тут же увидел самого ангела с чисто-голубыми глазами, он наклонился надо мной и спросил своим кротким голосом:

– Ты пришел в себя?

И сразу же его лицо озарилось радостной улыбкой. Я пошевелил запекшимися губами и еле слышно произнес:

– Пришёл откуда?

– Ну, разумеется, с небес.

– А почему ты считаешь, что я пришёл с небес?

– Потому что ты был почти мёртв.

Он засмеялся своим тихим грустным смехом и добавил:

– Я так долго ждал, когда ты откроешь глаза.

Признаюсь, меня тронула его необыкновенная доброжелательность, я чуть не заплакал. По своей натуре я был всегда очень экономным расточителем своей любви и доброты, и мне было даже в высшей степени интересно и приятно столкнуться с субъектом, который с первой же минуты начинает проявлять дружеское расположение и теплоту к постороннему человеку. Это непрерывное осуществление человечности, переливающейся через край, как светом, заливало всего меня с головы до ног добротой и любовью. Ради этого, должно быть, стоило пережить даже автомобильную катастрофу.

– А что ты тут делаешь? – спросил я его.

– Ухаживаю за тобой, – кротко ответил он, – меняю под тобой утки, слежу за системой переливания крови.

– Ты санитар?

– Я медбрат, – сказал он, мягко улыбнувшись.

–Всё понятно, – констатировал я. – Значит, ты из разряда тех ипохондриков, которые за деньги проникаются сочувствием к страданиям ближнего?

– Я делаю это совсем бескорыстно, – мягко возразил он мне, – единственно, что дает мне больница, это питание и кров, а иногда кое-кто приносит старую одежду.

– Неужели ты новиций из ордена Иисуса? – удивленно воскликнул я.

– Нет. Я бывший бомж, – просто ответил он, – вот прибился к этой больнице и даже стал кое-кому полезным.

Я с интересом смотрел на новый вид ангела. Я где-то читал, что человек создан для того, чтобы идти в небеса и быть ангелом, подобных кандидатов в Небесное царство так и зовут "человек-ангел".

– А как твоё имя? – опросил я его.

– Здесь мне дали прозвище Надо.

– Это что же с испанского "nada у pues nada"? "Ничто и только ничто"?

– Нет, – засмеялся он, – у меня всегда много работы. Все мне здесь говорят: "Надо сделать то, надо сделать это, надо отнести это туда, надо принести это оттуда". Когда они произносят слово "надо", я уже знаю, что это обращаются ко мне".

– И тебе нравится твое положение здесь, когда ты служишь мальчиком на побегушках, ото всех зависимый и всем подчиненный? Я бы так не смог.

Надо улыбнулся и кротко заметил:

– Каждому – своё, я же вижу своё призвание в подчинении другим. К тому же я это делаю, чтобы облегчать другим страдания, например, тебе.

– Я это понимаю, но всё равно я бы так не смог.

– В этом месте, где всегда находится очень много страждущих, должен существовать определенный порядок, если его не выполнять, то страдания всех только увеличатся. Служение порядку – это как служение Богу.

– Но почему именно ты должен этим заниматься?

– Не мне – так другому, чем я лучше других.

– Значит, чтобы попасть в этот порядок, нужно полностью себя обезличить, стать ангелом Надо – человеком-ничто? Однако свободный ум подразумевает нечто другое. Что для него страдания и радости как свои, так и чужие? Чтобы подняться над этим миром, нужно оторваться от вещей и людских привязанностей, ускользнуть от любых стечений обстоятельств, которые как-то могут влиять на тебя, избегать сострадания к ближнему, которые делают тебя таким же рабом, как и всех, научиться видеть только свою перспективу и ни шагу не отступать в движении к ней. Ведь человеческий дух беден без тщеславия, ничтожен без цели, а если он будет постоянно держаться за сострадание к другим, что с ним станет? К тому же страдания, вероятно, для чего-то существуют, если сам Бог послал людям страдания. Так стоит ли идти против воли божьей, лишать человека того, через что ему суждено пройти самой судьбой?

Человек-ничто в образе ангела улыбнулся и покачал головой.

– Спасение других – это и есть наше спасение, – тем же мягким тоном возразил он мне, – разве забота о других не совершенствует нас самих, не оттачивает нашего самообладания, не укрепляет дисциплину нашего сердца? Разве наше сострадание не возвеличивает нас в глазах других? Разве, превращаясь в рабов, мы не становимся господами над собой и не поднимаемся над всем этим миром? Клянусь, что у самого презренного раба рождается в сердце самое возвышенное тщеславие. И только из этого положения можно обозреть ту перспективу, которую начертал перед нами наш Творец, и обозреть ту цель, ради которой мы появились на свет. Только наблюдая страдания других и порождая этим боль в своем сердце, можно постичь наше высшее предназначение. И только через эту боль можно проникнуть в небеса, которые находятся внутри каждого из нас, а не во вне.