Чудо в Новый год

Глава 7. Илья.

Илья. За два года до произошедшего.

— Илюха, я вот ни черта не понял, какого хрена мы едем сегодня в университет? — ныл сидя со мной рядом мой друг Виктор Саврасов, чай не первое сентября в школе. Еще давай цветов купим и шариков для полного антуража.

В машине Виктору приходилось кричать, поскольку я, чтобы перебить неприятные и тоскливые мысли, крутящиеся в голове, врубил музон на полную.

Опускаю стекло.

В салон на полном ходу врывался прохладный весенний ветер, на деревьях пробивалась молодая листва и я чувствую приближение нового сезона, как это бывает в мире дикой природы, где царят брачные игры.

Вчера в клубе гормоны бурно играли в моей крови, а темперамент требовал смачных удовольствий и ярких зрелищ. И конечно я нашел и то и другое и притащился с тем, что нашел домой.

— Вик, ну чего ты такой нудный, я ж тебе говорю, мы для разнообразия проветримся. Опять же не всегда ж бухать, и девкам сиськи мять, можно иногда и вместо нижней, — показываю большим пальцем на ширинку Вика, — верхнюю голову напрячь.

— Ой, ой, ты с каких пор в моралисты заделался? — Вик оскалился, обнажив ровные белые зубы, — ты ли это, друг Гораций?!

— Да с тех самых пор, как меня отец стал к бизнесу своему припрягать. Уже месяц как таскает домой папки и просит меня полистать на досуге отчетность.

Представляешь утром заходит ко мне в спальню и давай орать: «Рота подъем! Илья, ты почему до сих пор спишь?»

Я, спросонок испугался и чуть с кровати не упал, ни фига понять не могу, что за крик? Думал, что в клубе уснул и там опять какая-то облава и надо делать ноги.

Подружка моя вообще чуть стену головой не пробила, когда вскочила, глазами хлопает и спрашивает: “Горим? Где пожар, куда бежать?!”, а батя пялится на ее голую грудь и багровеет, а потом мать вошла и вообще треш и ор начался…

Отец из комнаты вышел и так дверью хлопнул, что со стены картина упала. Хорошо хоть не мне на голову, а Леське.

— Да ладно? — хохочет Вик, — стендап отдыхает, я бы посмотрел. Да у твоего бати нрав крутой и что теперь будет? Денег карманных лишит и карточку заблокирует, как полгода назад или дома на неделю запрет? Все, Илюха, прощайте кабаки и бабы?

— Нет, хуже! Он потребовал мою зачетку и сказал, что теперь будет лично проверять мою посещаемость, представляешь! Я чуть дара речи не лишился, когда этот «прогноз погоды» услышал.

— Очешуеть, не встать! Ну дела…

— Но это еще не все, самое страшное наказание они для меня придумали за завтраком. Угадай с трех раз что это было?

— И что это? А понял… они решили тебя сослать в Сибирь?

— Ну как тебе сказать, по моим ощущениям то, что они предложили для меня, приравнивается к каторге.

Они решили меня женить и начнут прямо сегодня вечером. В наш дом приглашены партнеры отца, Вадим Ершов с женой и дочерью Клавдией.

— Вах, брат, сам Ершов? Ты не шутишь? Да тебе оказана небывалая честь, чего ты ерепенишься. Сделай интеллигентное лицо и кивай, большего и не надо. Глядишь и пронесет…

— Друг, что я тебе сделал плохого? Ты дочь Ершова видел, вот так чтобы вблизи, как меня сейчас, вот чтобы в глаза посмотреть? И не ослепнуть!

— Неа, я и Ершова то по телевизору только видел. Крутой такой бизнесовый мужик с красной жирной мордой и маленькими свинячьими, голубенькими глазками. Такой шкаф в пиджаке с карманами и красном галстуке. Если дочь на него похожа, то я тебе, друг, дико сочувствую.

— То-то же! Да она страшная, как смертный грех, а мне с ней жить и спать в одной кровати, а маман моя, так та вообще о будущих детях моих все печется.

Тьфу, одним словом. Завтрак был безнадежно испорчен!

Ума не приложу, что мне теперь делать?

Теперь обстановка такая, что хоть из дома съезжай в летнюю резиденцию. На даче жить не охота, за городом на природе еще холодно, а камин топить мне лень.

Друг смеется, а мне до того тошно, что нет никакого настроя на бурную студенческую жизнь.

— А ты считай, что тебе приснился плохой сон, я всегда так делаю, — Виктор смеется и его ржач бьет по моим натянутым, как канаты нервам.

— Дурак, чо ты ржешь, как конь педальный, глянь на него! Я с ним, как с другом, а он… Ща пешком в универ пойдешь, убери ноги с парприза, не в кабаке с бабами сидишь. Впереди вон менты стоят, еще остановят. Ты что ли тогда штраф будешь платить?

— Илюха, да ладно! — Вик опускает ноги в модных кроссах вниз.

Сбавляю скорость и тихой сапой проезжаю постовых.

— Прохладно! Сиди не возникай, а то пешком сейчас точно пойдешь, я предупредил.

— Вот чумовой! Че ты, я ж пошутил, не парься ты так. Что-нибудь придумаем.

— Что ты тут придумаешь, предки требуют, чтобы я … как это они мне выдали-то? Я аж от стресса позабыл. А вот… вспомнил, цитирую мою маман, зацени.

“Тебе, дорогой наш сын, надо остепениться, — делаю голос тонким, поднимаю вверх указательный палец, — то есть взять в жены приличную девушку из хорошей семьи, желательно нашего круга. Нарожать с ней деток и тогда у тебя будет стимул, чтобы стать для них надежным, верным мужем и замечательным любящим отцом.

— Нет, Вик, ты представляешь, где я и где хороший и любящий отец, а?! Это ж, как небо и земля!

Да в гробу я видел эту семейную жизнь! По мне так лучше сразу удавиться, чем слышать по утрам лютый ор спиногрызов и вопли истерички -жены. С меня и матери хватает, когда у нее этот их женский… как его… а вспомнил ПМС.

— Ага, и это их «Ой все!» а по вечерам извечное женское: “Нет, милый, прости-прости, но не сегодня, я не хочу, у меня голова болит, — Виктор так натурально изображает мою будущую капризную жену Клавдию, касаясь пальцами висков, показательно хмурит брови и закатывает картинно глаза, что мне становится совсем погано.

— Все прекрати! Прекрати, я сказал! — рявкаю на друга и выключаю музыку. — Перед телками в клубе будешь понтоваться, а не у меня в машине.