Чудо(вище) для мажора

Глава 3

(Вероника)

— Я вообще-то серьезно, — хватает меня за руку, не позволяя уйти. — Мне просто галочка нужна, понимаешь? Тупо отметка в паспорте, чтобы предки отвалили.

— Родителей решил позлить? Это не ко мне.

— Да любая согласится, тем более за бабки, чего выпендриваешься? — кривит свою смазливую рожу.

— Ну, если любая согласится, так и найди себе любую. А от меня отвали! Понял?

— Мне любая не подходит. Мне ты подходишь. Эффект будет круче, когда они увидят такое.

— Какое? — вздергиваю подбородком, стараясь снова не разрыдаться.

— Да вот такое, как ты – чудовище, — усмехается он. Вот козел!

Держусь из последних сил, чтобы не расплакаться. Спасает Городецкий, который выходит вслед за нами из клуба.

— Даник, я домой сваливаю, закинуть?

— Нет, я не домой, — отказывается Красавин.

— Арсений, возьми меня с собой, я тоже домой, — смотрю на соседа умоляющим взглядом.

— Прыгай, мелкая, подброшу.

Хоть что-то хорошее сегодня случилось.

Сажусь в машину Городецкого и пристегиваю ремень. Знаю, что он гоняет так, что вперед смотреть страшно.

— А ты разве не пил? — остерегаюсь я.

— Не трусь, мелкая, я сегодня, как стеклышко. Завтра обещал твоей маме остатки вещей перевезти.

— Спасибо, Сень. Думала, этот кретин не отцепится от меня. Больной на всю голову.

— Не обращай внимания, мы все не ангелы, — усмехается и выруливает с парковки клуба.

Только Арсению я разрешаю называть себя мелкой. Все потому, что мы как родные брат и сестра. Мы росли в одном дворе, катались на одном велике, ели булку с маком напополам. Он видел меня и сопливую, и с ободранными коленями. Арсений, бывает, и вступается за меня.

— Ты как, норм? Какого лешего в клуб одна приперлась? — бросает на меня укоризненный взгляд через зеркало.

— Я не тусить. Хотела официанткой попробовать.

— И как?

— Не взяли, — вздыхаю и отворачиваюсь к окну.

— Ну и хорошо. Нечего тебе там делать. Лучше нянечкой какой-нибудь, или хотя бы в пиццерию.

— Ага, все везде забито. Меня нигде не ждут.

— Ник, я предупредить хотел. Я через пару месяцев в армейку сваливаю. Поэтому не теряйте.

— Серьезно? — нахмурив брови, снова чувствую, как по моим щекам стекают слезы. Ну вот, единственный, кто мне хоть как-то, пусть и изредка, но помогал, и того не будет рядом целый год.

— Да ладно тебе, все будет пучком. Теть Оля сейчас приспособится на новом месте и все будет ок. Да и ты вон сама уже взрослая. И без дяди Сережи справитесь, пусть лесом идет этот контрацептив штопаный.

— Спасибо, хоть кто-то меня иногда поддерживает, — вымученно улыбаюсь.

Возвращаюсь домой и застаю маму в кухне. Она сидит над остатками посуды и складывает уцелевшую в коробку. Осколки же отправляются в мусорное ведро.

— Помочь? — поджимаю губы.

— Нет, поздно уже, — тихо отвечает, хоть в квартире больше никого нет. — Иди ложись спать, тебе на учебу завтра.

— Мам, не переживай, мы и без него справимся, вот увидишь.

Так и не дождавшись ответа, иду к себе в комнату. Ну, как к себе, уже нет. Нас попросили освободить квартиру. Ладно хоть у мамы знакомая в риэлторском агентстве работает, смогла быстро подыскать нам недорогую квартирку. Туда-то мы и переезжаем.

Уткнувшись в подушку, даю себе проявить слабость и расплакаться. Ну почему все так? Почему он нас бросил? Вот так, вышвырнул из своей жизни. Да, бывает, что взрослые разводятся. Но причем тут дети? Разве они тоже перестают быть друг другу родными людьми? Почему папа так просто отмахнулся от меня? Может, думает, что я недостойна быть его дочерью? Неказистая, мелкая. Как он сам и говорил, ни кожи, ни рожи. Просто я раньше думала, что родительская любовь безусловна. Но, как показывает практика, даже это не так. И от понимания внутри меня распространяется горечь и разрушает. Доводит до отчаяния. Я ничтожество. Да меня даже в официантки не взяли. А кое-кто даже чудовищем назвал. Наверное, так оно и есть, просто я раньше пыталась это не замечать, питалась оптимизмом.

Утром просыпаюсь с трудом. В зеркале и впрямь чудовище: глаза опухшие, волосы торчат, пижама, как из задницы, видимо, ночью я сильно ворочалась.

— Никусь, держи, это адрес квартиры. После занятий приедешь сразу туда, хорошо?

— Да, мне Арсений вчера сказал, что отвезет наши вещи.

— Только не задерживайся, поможешь мне разобрать, — все таким же безжизненным голосом говорит мама.

Киваю в ответ и хватаю свой рюкзак.

До колледжа добираюсь быстро. Жду Есю возле ворот. Та идет по тротуару тоже без настроения.

— Привет, ты чего? Из-за Ромы расстроилась? — подхватываю ее под руку и мы вместе идем ко входу.

— Он вчера приезжал.

— Куда? — округляю глаза. — К вам?

— Угу, пришлось как Лида, тихо сбегать из дома.

— И что?

— Поговорили. Сказал, что уезжает на соревнования с Гранкиным. Я обещала встретить.

— Ох, Есь, — вздыхаю. — Ты б не верила ему, сама знаешь, какой он. И друзья у него те еще козлы.

— Знаю, Никусь, но поделать ничего не могу, сама знаешь, сердцу не прикажешь ведь. А ты как? Что с работой?

— Да не переживай, выкручусь, как-нибудь. У меня хотя бы мама на моей стороне, — без задней мысли выдаю я, но потом поняв, что ляпнула лишнего, быстро прикусываю язык.

На парах мы с ней сидим обе тише воды, ниже травы, обе без настроения, каждая по своей причине. Все, что говорит преподаватель, я записываю, но в голове ничего не откладывается. Все мысли, где бы найти работу, которая позволила бы мне еще и учиться, и стоит ли еще раз попытаться поговорить с отцом?

После пар выходим из колледжа. Еся собирается провожать своего Бессонова, а я вбиваю в поисковик свой новый адрес. А когда поднимаю глаза, вижу на парковке знакомую тачку. Пальцы сами по себе сжимаются в кулак. Что этот придурок тут опять забыл?

Красавин стоит рядом с машиной, а его самого уже облепили девчонки. Там же уже и наша Рита Павлова. Ну, не удивительно, что мухи летят на такое г, как Красавин.