Чудо(вище) для мажора

Глава 7

(Вероника)

Мы останавливаемся возле какого-то кафе. Мое сердце колотится от страха. Больше ни за что не поеду с Арсением на гонки. И зачем только я вообще напросилась? Развеяться, видите ли, мне захотелось, дурында.

Выхожу из машины на ватных ногах, вся трясусь. А эти придурки только ржут, им по кайфу.

Арсений радуется, что срубил кучу денег. Красавин тоже улыбается во все свои тридцать два, еще и девчонку какую-то тискает. Увидев меня, прищуривается. Так и хочется сказать: “Чего смотришь?” Но тактично молчу, не хочу нарываться на новые оскорбления из его прекрасных уст.

— Валим бухать, пацаны, — шумной толпой тащатся они в кафе.

Я бросаюсь да Арсением.

— Сень, ты разве не домой? — переживаю. Я вообще-то рассчитывала с ним и вернуться в город.

— Ты че, мелкая, а повеселиться? Отрывайся, не парься.

Капец.

Все вваливаются в кафе, одна я остаюсь стоять возле машин, как дура.

— Эй, Лимитка!

А, нет. Не одна. Какого-то черта тут еще и Красавин, восседает на капоте своей тачки и кивком подзывает меня к себе.

Подхожу к нему с недовольным лицом. Вот как мне теперь добираться? Они же по-любому теперь к утру только вернутся.

— Полторашка, ты чего такая хмурая? — треплет меня по волосам, лось.

— Что ты делаешь? — оттолкнув его, возмущаюсь. И чего он со всеми не приперся? Знаю, что ко мне такой же вопрос.

— Пошли, или ты одна возле трассы постоять любишь? — еще и издевается, скотина.

— Какая забота. Спасибо, Красавин, но для трассы я не гожусь. Мимо меня проедут и не заметят.

Этот псих хохочет во все горло, как ишак.

— Не смешно, — вздыхаю я. — Арсений здесь со всеми остается, а мне домой надо.

— Зачем тогда приехала с ним? — серьезно спрашивает.

— Я не знала, думала, он сразу обратно.

— Я в город возвращаюсь. Если хочешь, прыгай в тачку, отвезу.

— Правда? — радостно вырывается у меня. Вот уж не думала, что когда-нибудь буду радоваться, что Красавчик меня с собой позовет. Абсурд. — А твоя девушка не будет против? Она вроде как тоже хотела остаться, — взмахиваю рукой на дверь кафе, за которой скрывается вся компашка.

— Какая девушка, — усмехается. — нет у меня ее, и никогда не будет. Мне это нафиг не надо.

— Круть, тогда поехали, — радуюсь, что вернусь домой вовремя.

По-быстрому отправляю Арсению сообщение, что возвращаюсь в город с Красавиным. В ответ приходит короткое “ок”. Не удивительно, они тут все доверяют друг другу. А вот я, конкретно одному смазливому типу, нет. Но деваться некуда, не ловить же мне попутку, ужас. Уж лучше тогда с Красавиным.

Даниил выруливает на трассу, а я пристегиваю ремень. Странные ощущения, еще пятнадцать минут назад я проклинала его, бросая взгляд на его машину в зеркало заднего вида, думала почему он не сломал ногу или у него не сдохла тачка, чтобы он тупо не приехал. А сейчас выдыхаю с облегчением, что скоро окажусь дома. И благодаря кому? Выпендрежнику Красавину, понтовитому мажору в дорогой кожаной куртке, от которого я так старательно шарахаюсь. Боже, это новый вид унижения для меня.

А ему хоть бы хны. Улыбка все еще глупая, но довольная и безумно обаятельная. Кажется, я уже это подмечала. Второе место! Какой герой, эка невидаль. Руки расслабленно лежат на руле, пальцы чуть постукивают по кожаной оплетке. Короче, бесит неимоверно этот Даниил Нарциссович.

Музыка тоже фигня, какое-то агрессивное техно бьет по барабанным перепонкам. Я бы выключила, если эта машина была бы Арсения. Но рядом Красавин. Так что терплю.

— Ну что, Чудова, как тебе тачка? — убавляет музыку и довольно похлопывает по панели. Выпендрежник.

— Нашел чем хвалиться, — фыркаю я. — Папиными деньгами, которые убиваешь по трассе? Или ты думаешь, что крутая тачка и куча бабла делают тебя офигенным? Ты обычный бунтарь из богатой семьи. Банальнее не придумаешь.

Тишина. Ну, почти. Техно продолжает долбить, хоть уже и тише. Даня же чуть сбавляет скорость, едет теперь спокойнее. Его пальцы больше не барабанят по рулю. Он смотрит на дорогу, но вижу, что напрягся. Задела. Хорошо. То-то же, а то у него чсв скоро лопнет от чрезмерного вздутия.

— Чудова, да что ты вообще знаешь о богатстве? — криво усмехается. Хотел ткнуть в то, что я практически нищая? Ну, ок, пусть валяет. — Дай угадаю. Ничего!

— Ага, давай, поведай мне о тяжелой богатой жизни, — кривлюсь. Знаю я их проблемы: стейк не той прожарки, пуговицы не перламутровые, конь без крыльев… — Удиви, Красавин!

И он реально удивляет:

— Богатство, Лимитка, это ковры, на которые нельзя капать соусом от бургера; картины, которые нельзя трогать руками. Это когда тебе всего двадцать один, а твою жизнь уже расписали до пятидесяти, как минимум. И разговоры все про… деньги, которые целая проблема, куда же правильно их засунуть. Про гребаный статус. Про то, какого черта их сын не хочет быть частью семейного бизнеса, а хочет... — он замолкает, резко переключает музыку, хотя в этом не было нужды, она все равно на один лад.

Я молчу. Смотрю на его профиль, на сжатые челюсти, на морщинку у глаза, которая теперь не от смеха, а от того, что он хмурится. Оказывается, под этой напускной выпендрежностью что-то все же есть... И, похоже, оно даже болит. Не так, как у меня. Не от пустого холодильника или страха не заплатить за квартиру и учебу. Но болит. По-своему. Надо же.

— Знаешь, все же плакать в шелковую подушку гораздо приятнее, чем в старую и дырявую, — все равно мои проблемы не сравняться с его. — А страх, что в холодильнике будет пусто, вообще нисколько не романтично. Это отрезвляет.

— Ого. И часто у тебя такой страх, пустого холодильника? — скептически ведет бровью. Не верит?

Я фыркаю, отворачиваюсь к окну. Городские огни становятся ярче, ближе. Подъезжаем. И зачем я только ляпнула ему о своих проблемах? Стыдно теперь, хоть он и не догадывается даже, как мы живем последний год.

Но еще хуже становится, когда он останавливает машину возле круглосуточного ларька с шаурмой. Он издевается, да? Решил тут же на больном сыграть? Вот же, бессердечная скотина.