Чудовище и чудовища

Глава 7. Ночные наблюдения

Ночь опустилась на замок, густая и тягучая, словно смола. В залах больше не слышно было смеха, музыки, шороха платьев — только редкие шаги стражей, скрип половиц и дыхание ветра в щелях каменных стен.

Я вышла из покоев принцессы, тихо скользя по коридорам. Луна едва просвечивала через узкие окна, оставляя на стенах длинные тени. Каждый звук в замке — от скрипа двери до падения пылинки — был заметен и важен.

Моя цель была ясна: наблюдать за ним, изучить его привычки, найти слабое место. Каждый шаг, каждая дверь, каждый коридор могли дать информацию.

Я начала с главного зала, где танцевали днем. Он пустел быстрее остальных залов — никто не оставался здесь ночью. Идеально.

Стражи патрулировали коридоры по своим маршрутам, но я запоминала их ритм, фиксировала интервалы, когда они отлучаются. Каждая привычка стража, каждое повторяющееся движение — потенциальная возможность для меня.

— Он тяжёлый, — думала я, наблюдая по тёмным лестницам, где днем видела силуэт чудовища. — И неловкий. Идеально для ловушки.

Я изучала двери его покоев, коридоры, ведущие к спальне, лестницы, запертую библиотеку. Каждое слабое место, каждый камень, который можно было использовать, складывалось в карту. Я мысленно отмечала: «Здесь можно подойти, здесь нельзя. Здесь страж видит меня, здесь можно сделать шаг».

Он пока не появлялся в окружении принцессы. Никто не видел младшего принца после бала, но я знала: чудовище здесь, в замке своего отца. Его присутствие ощущалось в воздухе — тяжелое дыхание, едва различимый запах мускуса, тянувшийся из покоев. Но, странно, этот запах был слабее, чем я ожидала. Даже сейчас, когда всё было тихо и помещения не проветривались, он не наполнял воздух звериной вонью, что делало наблюдение легче.

Я проверяла каждое возможное место для отхода. Скользила к лестницам, заглядывала в углы, фиксировала узкие проходы, где он мог ходить. Каждое движение, каждое изменение — важный элемент будущего плана.

Внутри меня не было страха. Ни уважения, ни симпатии. Только расчет. Он — объект, который мешает моему делу, и я должна знать о нём всё.

**

Дни шли по одному и тому же гравированному кругу. С утра — трапеза, приём, прогулки по двору; в полдень — совещания у камина; вечером — приёмы и музыка; ночь — сон. Для всех остальных это был порядок. Для меня — схема, из которой я вычерчивала путь.

Я работала как часовщик: измеряла, считала, вычерчивала линии повторов. Внимание — моя линейка, время — мой инструмент. Никогда не было места догадкам.

Он перемещался редко и в одно и то же время. Первое наблюдение: выход его из покоев случался не раньше третьего звонка над башней, когда стражи меняли дежурство и коридоры были полупусты. Он двигался тяжело, ступни скрипели по камню, походка ритмична, будто каждый шаг — проверка опоры.

Второе: маршрут. Он не ходил по обычным тропам придворных. Его путь — через служебные коридоры, мимо кухонь, вдоль внешней стены, где воздух прохладнее и где меньше света. Там, где мрамор уступал место грубому камню, и где можно спрятаться в тени, он чувствовал себя увереннее. Это дало мне понимание возможных подходов и укрытий.

Третье: стража. Их часы были предсказуемы. Два стража на главной лестнице сменялись каждые два часа; на внешней стене — один, который днём утыкался в щит и факел, а ночью чаще прилёг. Я отметила территории, «слепые» для охраны, где можно было пройти незаметно, и углы, которые никто не чистил по привычке — идеальные для следа, который должен выглядеть естественно.

Четвёртое: еда и вино. Он ел один раз в день, только вечером, и предпочитал сидеть в тёмном конце зала. Его блюда приносили тем же путём: через кухню, затем по служебному коридору, обходя парадные залы. Если яд и был возможен, то ему проще всего попасть в тарелку на кухне или в месте, где обслуживают только Тарна. Я проследила любой груз, вошедший в кухню, начиная с утра и заканчивая тем, что возвращалось в кладовую. Кухня была полна разговоров, но люди привычно говорили о хлебе и сырах, изредка сплетничали, — идеальный шум для работы.

Пятое: его манеры. Он не ходил легко — руки часто касались перил, как будто искали опору. Пальцы его — длинные и цепкие — по-своему неудобны с приборами, но в рукопашной схватке могли бы стать преимуществом. Он старался держать дистанцию, но любил места, где можно было наблюдать вход, сидя полу боком. Я отметила, что его голова редко поворачивается полностью — он смотрит «сквозь» сцену, как охотник.

Шестое: слабости строения. На южной стене замка, где в дождь вода всегда подмывала фундамент, несколько рядов камня были ослаблены до трещины. Под ними — крутой склон, который при определённом надавливании мог обрушить часть дорожки. Несколько ночей я ползала туда, чувствуя в руках шероховатость камня, пытаясь представить, как он падёт, если кто-то упадёт неудачно.

Седьмое: его любимые места уединения. У него были уголки, где он любил сидеть в одиночестве: маленькая площадка у сторожевой башни; фонарь у внешней стены; заросший сад, куда редко заходили придворные. Эти места — окна его привычек. Лучшие моменты для наблюдения.

Я составляла список вариантов. Профессиональный. Без эмоций, без раскаянья.

— Несчастный случай на склоне, — думала я, — должен выглядеть как оплошность: упал, поскользнулся, не удержался. Доказательств внешнего вмешательства не будет. Риск: сильный ветер, неожиданный свидетель. Плюс: лёгкость исполнения, минус: вероятность расследования.

— Яд в пище, — думала дальше, — яд должен быть тот, что медленно действует, оставляя видимость болезни. Плюс: не требует сцены, минус: тонкая логистика и необходимость подделки следа. Минус: может не сработать, если тело чудовища отличается от человеческого.

— Мелкая ловушка в покоях, — ещё вариант: слабая ступенька, затяжная скользкая поверхность. Плюс: можно устроить так, чтобы «он сам» её активировал, минус: риск сработать в другой момент.

— Инсценировка нападения при охоте, — перспектива: зверь или «несчастный случай» в горах, где следов мало. Плюс: удачное место — следов не найдут, минус: нужен соучастник или долгая подготовка.