Чудовище и чудовища

Глава 10. Ночные заботы

Днём Лисара устроила новую забаву — опасную и жестокую. Она предложила чудовищу игру:

— Давай, я завяжу тебе глаза своим шарфом, — сказала она с ангельской улыбкой, — и буду вести тебя голосом. Ты должен идти туда, куда я скажу.

Он, как всегда послушный, закрыл глаза. Ждал, когда шарф будет натянут на его голову. Дышал тяжело, но ровно. Я наблюдала, стоя за колонной в саду: сердце моё не дрогнуло, я только фиксировала детали.

Лисара смеялась, тихо манипулируя его шагами, подводя к старой конюшне на краю двора. Каждый её шёпот, каждый поворот головы был рассчитан: чудовище шло на ее голос, не видя, куда ставит ноги. Слуги и прислужницы, привлечённые её игрой, подшучивали тихо, наблюдая из-за угла.

— Стой! Ещё шаг! — кричала она, смеясь, когда он почти наступал на свежий навоз, не осознавая, что земля под ним мягка.

И вот финал: Лисара лёгким, почти невинным толчком направила его прямо в огромную кучу. Он рухнул, тяжесть его тела смешала навоз с грязью, разлетелась по одежде и волосам.

— Ах! — захохотала Лисара, — какой у тебя замечательный слух… но ноги-то у тебя всё равно неловкие!

Слуги и служанки, включая меня, неожиданно оказались втянуты в это: все разом отпрыгнули, чтобы не попасть под брызги. Кто‑то хихикнул, кто‑то зашипел, и Лисара, сияющая, удалилась на свидание с наследным принцем, оставив чудовище лежать в зловонной куче.

Он сидя выпрямился, смахнул грязь с плеча и волос, не проронив ни звука, хотя тело дрожало от тяжести и запаха. Длинные пальцы цеплялись за концы одежды, пальцы и мизинцы выгибались неестественно, но он не рвался, не злился. Терпение было удивительным: ни капли агрессии.

Все его там и покинули. Ни один слуга не бросился помогать принцу.

**

Ночь принесла тишину. Я вышла на обход прилегающей территории замка, и свет луны выхватил из тени фигуру чудовища, стоящего у садового фонтана. Он пытался смыть с себя следы жестокой шутки принцессы — волосы липли к лицу, одежда висела мокрым комком, пальцы неловко терли грязь с тела.

— Почему ты один? — спросила я, прерывая его труд. — Где слуги?

— Они спят, — ответил он, слова давались с трудом. – Мне нельзя возвращаться к себе в таком виде, отец будет ругать, старший брат смеяться.

Я вздохнула с досадой.

— Ладно, — сказала я сухо, — идем.

Я привела его в свою комнату. Камин ещё не погас, огонь трепетал, бросая на стены тени. Я помогла снять мокрую, испачканную одежду и бросила всё в пламя. Ткань зашипела, вспыхнула, и вонючий дым потянулся к вытяжке под потолком.

— Не делай больше таких глупостей. Если неудобно стоять на двух ногах, не лишай себя зрения — пробормотала я.

Он стоял, неловко опустив плечи, огромный, чужой. Я намочила махровую тряпку и начала с рук — длинных, тяжёлых, покрытых царапинами. Терла грязь и засохший навоз, пока под ними не проступала кожа — бледная, покрытая жесткими клочками волос. Потом — плечи, грудь, шея. Его дыхание становилось тише, будто он боялся пошевелиться, чтобы не спугнуть момент.

Волосы липли к коже, спутанные, жёсткие, но уже не пахли потом и конюшней. Я вытирала их, потом промокала тряпкой лицо — уже не настолько страшное, когда привыкнешь

Когда дошла до пояса, он отстранился.
— Дальше я сам, — хрипло сказал он.

Я кивнула. Отошла, отвернулась, дала ему время. Слышала, как плескалась вода, как он тяжело дышал, стараясь не шуметь.

Наконец, я выдала ему большую махровую простыню, помогла обернуться, и с досадой, но аккуратно, проводила к его покоям, избегая стражи и слуг. Он молча кивнул, заходя за дверь, сохранив видимость достоинства, хоть и весь мокрый и несчастный до самых пальцев ног.

Я закрыла дверь за ним и, стоя у камина, подумала: порядок восстановлен. Задача выполнена. Я не проявила ни жалости, ни слабости — только эффективность.