Чудовище и чудовища

Глава 13. Приказ

Принцесса вошла ко мне тихо — так, будто и сама боялась шуметь, хотя коридор был полон голосов, смеха и шагов. Она встала у двери комнаты, вуаль сброшена на плечо, глаза холодно-синие; её улыбка, что раньше казалась мне светом, теперь была гримасой.

— Почему он ещё жив? — спросила она прямо, без предисловий, как будто речь шла о сломанной пуговице, — Ты говоришь, что была рядом на конной прогулке, и всё равно… Почему?

Слова одно за другим складывались в готовую формулу оправданий, но я ответила коротко, как того требовали обязанности:

— Лошадь подорвалась, как и было задумано. Но он не сорвался в пропасть, не долетел. Не повезло.
— Ты могла бы сделать это как-то иначе, — бросила она, и в голосе её прозвучал укол —Ты знаешь, за что платят. Я не люблю плохо выполненную работу.

Её глаза были холодны не от злобы, а от удивления: для неё неважна причина, важен был только результат. Я видела, как в её воображении выстраивалась новая канва: если старший принц возьмёт её в жены — какая роль останется у уродца?

— Сблизься с ним, — сказала она наконец, — подружись. Разговоры, заботы, что угодно. Заставь его доверять. И тогда — доведи до конца вторую попытку. Ты умна, Кайра. Не подведи меня.

Я кивнула. Внутри что-то щёлкнуло — такое не в первый раз: приказ есть приказ, и исполнение — вопрос техники. Я не испытывала ни обиды, ни злости. Я уже считала последовательность: доверие требует времени; доверие даёт доступ; доступ делает возможным нужное действие. В таком порядке я и буду действовать.

**

Ночь пришла как обычно, вовремя. Я снова вошла в покой, где он лежал с повязкой на плече, глаза не полностью закрыты; в углу горела маленькая лампа, и на тумбочке лежал тот же сборник стихов. Я взяла книгу и села у изголовья, чтобы читать, как прежде. Его лицо в полусне было спокойным

Я подумала о приказе, о словах Лисары; подумала и о гильдии, о своих неоплаченных счетах. И в какой-то момент, не желая выдавать планы, не желая озвучивать холодные расчёты, я предложила:

— Я могу научить тебя читать, — сказала я ровно. — Это займёт время. У тебя будет занятие — и будет, о чём думать по ночам.

Он поднял голову, удивлённый, как ребёнок, которому дали редкую конфету. — Ты — правда? — прошептал он. — Я… я всегда хотел… но никто не учил.

Никакой доброты у меня не было. Предложение было чисто прагматично: эти занятия - затяжной повод приходить в его комнату; возможность заметить, если что-то изменится; предлог, чтобы быть рядом в те ночи, когда можно будет подстроить «несчастье». Да, и ещё — чтение даст мне знание о том, как он мыслит, какие слова ему близки, что он ценит.

Любая деталь может пригодиться: любимое стихотворение — окно в душу, которое можно потом закрыть по необходимости.

Я открыла книгу на той же странице, что остановилась прошлым вечером, и начала читать. Голос мой был ровен и сух, но слова лились в комнату и касались его ушей. Я показала ему буквы, рассказала про слоги, описала, как складываются буквы в слова, как сочетание слов рождает мысль или чувства.

Его длинные пальцы неловко держали книгу, губы шевелились, когда он пробовал повторять вслух за мной слог за слогом. Ошибки были грубыми и нелепыми — и в них я видела преимущество: у меня будет много времени.

Его надо разобраться с тем, как он говорит. Почему так плохо, будто он действительно только зверь. Поставить дикцию и артикуляцию, насколько смогу.

— Повтори за мной: «дом», — просила я. Он повторял, напрягая мышцы лица и челюсти, как будто пытаясь поднять ношу. — «Поле». — «Поле», — выговаривал он, и в голосе его было сокровенное удивление от открытия написания и прочтения простого слова, как если бы кто-то впервые осветил комнату фонарём.

**

Чем дольше мы читали, переходя от простого к сложному, тем медленнее шли занятия и тем более естественными становились наши встречи. Я приходила под предлогом обучения, а оставалась для наблюдения. Я знала, где расположены рубцы на его теле, как он ворочается в постели, какие звуки издаёт во сне. Я знала, что, если придёт время, — смогу быть рядом в ту минуту, когда ловушка сработает.

Он стал волноваться. Однажды, когда я подумала, что он заснул, он опять тихо спросил, почти детским голосом:

— Ты точно придешь завтра?

Я ответила так же, как прежде: — Приду.

И это «приду» уже не было пустым обещанием ни для меня, ни для него. Для меня это было инструментом: выиграть время, получить доступ, завоевать доверие. Для него — возможно, надеждой, которую он не мог сформулировать.

Я уходила из комнаты с книжкой под мышкой и с тем же холодом в груди, с тем же расчётом в пальцах. Мои шаги в коридоре не выдавали, что в голове у меня развивается второй план: уроки чтения — прикрытие, но и способ узнать больше; приближение — средство, а не цель. И в конце концов, когда придёт момент, я выполню приказ. Но пока что я читала ему про поле и солнце — и учила его произносить слово «дом».