Чудовище и чудовища

Глава 18. Королевское решение

Весть разнеслась по замку утром, когда солнце только успело осветить верхушки башен.
Горный король стоял в тронном зале, высокий и каменный, и его голос звучал как удар молота:

— Наследный принц Хальвар женится на дочери императора Восточных Земель.
Принцесса Центрального королевства — на нашем младшем сыне, как и было решено.
Обе свадьбы состоятся через месяц. В один день.

Зал взорвался криками. Кто-то поздравлял, кто-то сдерживал усмешку, а кто-то — опускал глаза, чтобы не встретиться взглядом с принцессой.

Она стояла в толпе придворных, ослепительно красивая, неподвижная, как мраморная статуя. Только пальцы чуть дрожали на веере.

Позже, в её покоях, этот веер полетел в стену.

— Он осмелился! — её голос звенел, как стекло. — Этот старик решил, что я… что я действительно выйду за его урода!

Я стояла у двери, не смея шевельнуться.

Принцесса ходила кругами, щеки её горели.
— Хальвар женится на императорской дочке! Императорской, Кайра! — она резко повернулась ко мне. — А я? Я — подстилка для чудовища!
Её глаза сверкали, как лезвия. — Я этого не допущу. Не позволю.

Она подошла вплотную. Я чувствовала запах её духов — сладкий, удушливый, как мед, в котором прячут яд.

— Ты должна закончить то, зачем приехала, — прошептала она тихо. — Всё равно. Любым способом.
— После свадьбы? — спросила я.
— Нет, — прошипела она. — До. Чтобы свадьбы не было вовсе.

Она схватила меня за запястье — тонкие пальцы, но хватка была как у ловушки.
— Пусть даже все узнают, что он умер от твоей руки — мне всё равно. Я помогу тебе сбежать. Я поклялась, что не стану женой чудовища.

Я смотрела на неё — прекрасную, сверкающую, с глазами цвета весеннего неба. И почему-то впервые подумала: не бывает, чтобы такая красота не имела цены.

Когда я осталась одна, я долго сидела в темноте.
Слова Принцессы звенели в ушах.
Убить — теперь можно, как угодно.
Бежать будет просто.

Но что-то во мне сопротивлялось. Не жалость. Не страх. Просто — странное, неуместное ощущение, что теперь убийство будет слишком простым. Слишком грязным. А я не привыкла работать грязно.

**

Когда я вышла в коридор, он уже ждал.
Стоял, опершись на стену, с опущенной головой. В полумраке факелов его тень казалась ещё больше, чем сам он — не человек, а обломок скалы.

— Кайра, — сказал он негромко. — Пойдём со мной.

Я не стала спрашивать зачем. Он шел впереди — странно осторожно, будто боялся задеть стену плечом. Мы свернули в боковой проход, потом ещё дальше, туда, где пахло сыростью и старым камнем.

Он остановился у арочного окна, где свет луны пробивался полосой.
Постоял немного, будто собирался с духом, и только потом заговорил:

— Я… хотел попросить тебя о помощи.

— О помощи? — переспросила я, настороженно.

— Да, — он посмотрел прямо, не мигая. В свете луны глаза его казались почти светлыми, человеческими. — Мне нужно уйти отсюда. Бежать.

Я молчала.

— Принцесса меня ненавидит. «Я это вижу», —сказал он спокойно, будто говорил о погоде. — Брат… он добрый, но доброта — это усталость. Ему просто жалко меня. А отец... отец не знает, куда смотреть, когда я рядом.

Он опустил взгляд.
— Мне не место здесь. Я… прочитал книгу, — он помедлил, будто стыдясь признания. — Там был человек. Он был уродлив, но добрый. Его возили по городам, показывали за деньги. Он сам согласился, потому что так мог есть, дышать, видеть мир. Люди смеялись, но он всё равно был свободен.

Он посмотрел на меня.
— Я мог бы быть таким. Найти цирк. Или ярмарку. Неважно. Пусть смеются. Только бы уйти.

Слова его звучали спокойно, но пальцы — длинные, узловатые — дрожали. Он сжал их в кулак, пряча.

— Ты умеешь уходить, — сказал он. — Я чувствую. Помоги и мне.

Я не ответила сразу. Смотрела на него, на эти неловкие пропорции — огромная голова, слишком длинные руки, узкие плечи, кожа, где волосы росли клочьями. Всё это должно было вызывать отвращение. Должно.

— Почему я? — спросила наконец.
— Потому что ты — единственная, кто смотрит и не отворачивается, — сказал он просто. — Даже когда хочешь убить.

Он сказал это спокойно, без угрозы, без укоризны. Как будто давно всё понял. Я не знала, что ответить.
Он продолжил.
— Я буду отправлять всё, что заработаю, тебе. Каждую монету. Ты… ты будешь обеспечена.

Я взглянула на него. Огромный, неловкий, страшный снаружи, но смотрел так прямо, с такой непередаваемой честностью, что невозможно было отвернуться.

— Ты что, считаешь, я… — начала я, но он перебил меня.

— Я прошу, чтобы ты дала шанс моему плану. Мне нечего терять здесь, а у тебя будет гарантированное… хоть немного… благополучие.

Я смотрела на него, и не понимала, что сказать.

— Давай, — тихо повторил он, как будто уже слышал мой ответ. — Просто скажи «да».

Я отвернулась, чтобы скрыть слезы в глазах. И в тот момент впервые поняла, что это задание куда сложнее, чем я думала.

**

Я вернулась в покои, но спать не могла — мысли вертелись, как застрявшие зубцы механизма. Его слова о цирке, обещания отправлять деньги, тихая просьба — всё это звучало в моей голове эхом. На миг что-то дрогнуло: не жалость, не любовь, а странное, раздражающее сочувствие. И тут же я припомнила, для чего приехала.

Моё дело — не спасать. Моё дело — убивать.

Это не вымысел, не романтическая драма, а контракт. Заказчик платит — я беру задачу — я выполняю. В гильдии не ценят сомнений; у нас есть цена, есть сроки, есть правила. Один промах — и плата не просто не будет получена, это будет удар по репутации. Один промах — и магистр будет недоволен, а недовольство магистра бьёт не по чести, а по горлу.

Я вспомнила руки наставника, грубые и уверенные, которые учили меня не испытывать слабости. Его слова, отточенные, как скальпель: «Работа доведена до конца — и только тогда твоя доля честна». Я вспомнила холодную точность тех ночей, когда я брала чужую жизнь и не оставляла следа. Тогда я была пустотой, инструментом — и это было удобно. Это было безопасно.