Чудовище и чудовища

Глава 26. Новый магистр

Перемены в гильдии произошли стремительно — как всегда, когда власть обрывается внезапно. Магистр погиб на задании нелепо и бесславно: слишком самонадеян, слишком стар, слишком уверен, что опыт заменит осторожность. Его вынесли в закрытом гробу — и уже через два дня прибыл новый руководитель из столицы, Лаэрт Эстен.

Он был из тех мужчин, на которых смотришь и понимаешь, что он привык производить впечатление. Высокий. Стройный. Движется плавно и быстро, как кошачий хищник.

Чёрные волосы, коротко подстриженные по бокам, на макушке — чуть длиннее, чтобы падать на лоб в самые неподходящие моменты. Глаза ореховые, с золотистыми искрами, внимательные до неприятного: словно видят больше, чем ты хочешь показать. Черты лица — чёткие, аристократичные, чуть резковатые, но от этого ещё более притягательные. Одевается просто, но дорого: тёмные рубашки, идеально сидящие жилеты, перчатки из мягкой кожи.

И главное — манера держаться. Спокойная, уверенная, почти бархатная. От него исходило ощущение силы, не сомневающейся в своих возможностях.

В общем, эффектный, опасно эффектный, во всех значениях этого слова.

Он вошёл в гильдию, словно управлял ею всю жизнь. Все встрепенулись — никто не хотел казаться неумелым перед новым начальством.

Меня он заметил на третий день. Видимо, разобрался в делах и прочёл отчеты.

— Госпожа Кайра, — произнёс он, легко улыбаясь. — Ваше имя фигурирует только в тех делах, которые были исполнены исключительно успешно. Впечатляет.

— Работа такая, — ответила я коротко.

— Работа, — кивнул он, разглядывая меня чуть внимательнее, чем было нужно. — И талант. И дисциплина. Такие качества нужно поощрять.

В тот же вечер мне передали приглашение — изящный плотный лист бумаги с тиснёной рамкой.

«Ужин. Завтра. В моем доме на Холмовой улице.
Лаэрт Эстен.»

Холмовая улица – самый фешенебельный район нашего города. Я спросила себя — зачем ему нужно лично кормить меня ужином? Убедиться, что лучшего наёмника можно приручить? Уговорить? Купить? Зачем? Или, наоборот, хочет, чтобы я ушла из гильдии?

Я не боялась — просто не люблю, когда не понимаю целей чужих действий

**

Вечером, когда я вернулась домой, Тарн как раз вернулся с работы — с корзиной в руках и очередным новым плащом, выданным на рынке. Он гордился ими каждый раз так, будто ему подарили рыцарские доспехи.

— Ты поздно, — заметил он, ставя корзину на стол. — Всё… хорошо?

— В гильдии перемены, — бросила я. — Новый магистр. И он решил познакомиться со мной лично.

Тарн замер.

— Это… хорошо? Или плохо?

— Пока не знаю.

Он кивнул, начиная разбирать овощи. А потом осторожно, будто наступая на тонкий лёд, спросил:

— Ты… пойдёшь?

— Придётся. Отказываться — глупо. Он должен видеть, что я не боюсь.

И тут он поднял голову, и в его глазах сверкнуло неуверенное беспокойство.

— А я… могу что-то сделать?

— Нет, — сказала я сухо. — Учись жить своей жизнью. У тебя теперь есть работа. Есть деньги. Есть дом. Это важнее моих ужинов и начальников.

Он опустил голову, но промолчал.

Я прошла мимо него, снимая нож с пояса. Я должна была надеть лучшее платье, съесть изысканный ужин и улыбаться человеку, который, возможно, хочет изменить мою жизнь.

**

Дом Лаэрта оказался удивительно просторным для человека, живущего в одиночестве. Я отметила это так же, как отмечала расположение мебели, количество выходов. Вино было отличным, еда — безошибочно подобранной под вкусы столичной знати. Но не хотелось расслабляться.

Магистр был вежлив, обходителен, говорил достаточно, чтобы удерживать внимание, но не настолько, чтобы выдавать лишнее. Опытный.

Когда ужин подходил к концу, он спокойно спросил:

— Как Вы относитесь к массажу?

Я поставила бокал.
— Слышала, что это полезно. Никогда не пробовала.

— Тогда, — мягко улыбнулся он, — позвольте мне показать. Ничего особенного. Лишь массаж стоп. После ужина — самое то, чтобы снять напряжение.

Слова произнесены легко, почти дружески. Но для меня это была просьба, к которой невозможно отнестись как к пустяку. Я сохранила нейтральное выражение лица, оценивая, пытается ли он меня просто проверить или же продемонстрировать власть.

Когда мы перешли в гостиную, Лаэрт указал на кресло. Я села, а он тут же опустился на одно колено — жест, который мог бы показаться уважительным, но в его исполнении был слишком рассчитанным.

Я напряглась, выпрямив спину.

Он аккуратно снял мою обувь, затем чулки, складывая их рядом. Я не дернулась. Но и не пыталась скрыть своей настороженности. Просто наблюдала.

— Еще вина? — предложил он.

— Чуть-чуть.

Он наполнил бокал, подал его и вышел ненадолго. Вернулся с тазом и кувшином. Поставил у моих ног, налил теплой воды. Пар поднялся лёгкой дымкой, и я уловила, как он краем глаза проверяет мою реакцию на происходящее. Я сама переставила ноги в воду. Спокойно. Как будто эта процедура — обычная формальность.

Лаэрт мыл мои ступни неспешно и осторожно, поднимаясь до середины икры. Но осторожность была обманчива — это был не человек, который ухаживает, а человек, который изучает.
Каждое движение — намёк на то, что он бывает мягким, только когда хочет. И в этом — опасность.

Я пока позволяла его игре продолжаться, но была готова в любой момент все прекратить.

Когда он вынул мои ноги из воды и обернул мягким полотенцем, я наклонила голову, чтобы лучше видеть, что именно происходит. Он тщательно промокнул каждый палец — слишком тщательно, чтобы быть простым жестом вежливости. Я продолжала внимательно наблюдать за ним сверху вниз.

Затем он растёр на ладонях каплю масла и начал массаж: медленные, продуманные движения, снятие напряжения — но при этом по-прежнему внимательно ловил каждую мою реакцию.

— Похоже, Вы редко позволяете кому-то заботиться о Вас, — сказал он негромко.