Чудовище из третьего мира. Тысячу лет спустя.

"Свои"

Через пол часа, не оборачиваясь и без резких движений, мы дошли до огромного обвала, перегородившего старую дорогу, нависшую на краю пропасти. Внизу поблескивали воды водохранилища, над нами нависали черные скалы. Обвал живописно украшал остов неоднократно горевшего автобуса, и еще нескольких машин, среди которых была даже единица военной техники (сейчас не понять, какая). Даже не подозревала, что в этих ржавых коробках может прятаться столько народу. Народ все прибывал и прибывал, по моим подсчетам тут было человек двадцать. Меня выгнали в светлый круг. Руки связанны куском провода не настолько, чтобы стеснять движения, но достаточно, чтобы почувствовать себя пленником.

- Обыскивали?

Значит, она все-таки была не одна. Кто-то невидимый все это время страховал из кустов.  Надеюсь, он догадался собрать стрелы? Разумеется, меня никто не обыскивал. Моя конвоирша аж побледнела от страха, под каштановыми кудряшками на миг проступили веснушки.

- Да…

Я усмехнулась. Захотелось сообщить им, что короткий кинжал примотан клейкой лентой под цвет кожи к левой голени под брючиной просто из вредности – все равно найдут. Впрочем, я решила дать себе время – может еще представиться возможность им воспользоваться.  К тому же на руке таким же образом крепилась еще куча полезных мелочей.

Группа мужчин разных возрастов, одетые кто во что попало, среди которых – ни одного знакомого лица. О мой возлюбленный третий мир… Меня сверлили взглядами. Кто-то грубо поинтересовался, нет ли травм, и с неуклюжей заботой ощупал ссадину на лбу, попутно вырвав пару спутавшихся волосков.

Сесть мне не дали. Маринуют перед допросом? Меня однозначно узнавали, но не заговаривали. Ни через пол часа, ни через час допроса не последовало. Медленно, неохотно светало. Меня провели расчищенным коридором на ту сторону завала и посадили в калымагу с сильно поврежденным и частично отсутствующим корпусом. По уцелевшему участку дороги доставили в поселок. Трясло ужасно. Высадили из транспорта у ворот ничем не примечательного, просевшего в землю каменного домика. Изнутри каменная кладка была едва сглажена глиняной замазкой. Меня определили в угол на земляной пол. Даже коврика не дали. От голода начинала чувствительно побаливать голова. Пахло почему-то сеном – видимо, здесь его недавно хранили, и чем-то вполне бытовым, но промороженным, вроде остывшей еды.

Я лежала, упершись носом в стену. Ходили люди. Разговаривали. Разговоры были скучны… Это была обычная семья, трое или четверо мальчишек, вечно чем-то занятая женщина.

Я сумела привлечь ее внимание через несколько часов. Мне дали хлебную лепешку, плотную, как кирпич.

- Как у вас с хлебом? – спросила я.

- Хватает.

- А лекарства есть?

- Есть.

- А сладкое?

- Все есть.

- Можно сладкого?

Сахар был не наш, не Айнийский. Чужой. Неровные, желтоватые шарики потрескивали на зубах.

Женщина явно не расположена к разговорам, но я жадно впитываю все, от разноцветных полосок на платье, до планировки дома. Мой сочувствующий тон, похоже, ее оскорбил. Нервно-нетерпеливо поджатые губы. Запах то ли скисшего молока, то ли пота. Черные глаза. Злые. В голове тысячи вопросов. А как? А что?  Где-то открылась дверь и сквозняк по полу…

Женщина недовольно посмотрела на меня (еще бы, я все еще не доела, сторожи меня тут), и ушла, так и не связав мне руки.

Тихонько вставив в ухо наушник, я стала слушать радио.

***

К главному меня повели на второй день. Он был молод. В таком возрасте становятся вождями только в одном случае – силового захвата власти. Интересно, что стало со старым Севилли?

- Бандыр  - сказал он.

- Алиса.

- О тебе я наслышан. С тобой хорошо обращались?

- Да – сказала я, отлично понимая, что это и было «хорошо».

- Сразу к делу. Ты встанешь на нашу сторону.

- Я всегда была на вашей стороне.

- Ты ничего не знаешь, девочка. Слишком долго пробыла в своем коконе.

- Каковы ваши цели?

- Я не собираюсь их разглашать их ТЕБЕ.

Я пожала плечами.

- И как, в таком случае, я могу вам помочь, если не знаю, чем?

- Будешь делать то, что тебе говорят.

- Не буду.

Бандыр вскочил с места, сжав кулаки и сверкнув глазами. Надо же, такой бородатый, а ведет себя как мальчишка…

- Бандыр, ты меня не правильно понял. Я не отказываюсь с тобой сотрудничать. Я просто информирую тебя о том, что действовать вслепую категорически не согласна. Лет мне – бесконечность, и у меня гораздо больший опыт интриг и ведения войн, от информационных, до открытых вооруженных конфликтов. Я не боевая единица, подчиняющаяся приказам, а опытный и умелый стратег. Так что давай сядем, успокоимся, и обсудим твою ситуацию за чашкой чая.

Про чашу чая это я очень грамотно ввернула. К чаю принесли сухофрукты, топленое масло и настоящую ячменную лепешку. А ячменная лепешка, это ммммм!!! Она и на сытый желудок – деликатес, а уж на голодный…

Через пол часа бородач изложил мне свой план революции и свержения первого мира, в котором я (какая удача!) могла сыграть ключевую роль, как особа, приближенная к сильнейшим мира сего. Надо сказать, план был гениален и обречен на успех. И с поставками все у них было схвачено, и с оружием…

- Ты идиот – сказала я, прожевав, наконец, последний кусок.

- Что???

- Кто снабдил вас всем этим?

- Я не собираюсь раскрывать тебе наших поставщиков. 

- Мой тебе совет, в следующий раз используй формулировку «не могу» - это звучит так, словно ты связан словом и не оскорбляет собеседника.