Чудовище. Он преследует меня

Глава 1. Роза

Ночник в виде маленькой луны отбрасывает мягкий желтоватый свет на бледное личико Амалии. Я замираю, боясь нарушить эту хрупкую тишину, которая кажется единственным островком чистоты в моей исковерканной жизни. Я наклоняюсь и едва касаюсь губами ее прохладного лба, вдыхая запах детского шампуня и присыпки — запах невинности, которую я сама потеряла так давно, что уже не помню вкуса этого воздуха.

— Спи, крошка, — шепчу я, чувствуя, как внутри что-то болезненно сжимается.

Я аккуратно вытягиваю из-под края одеяла тяжелую книгу со сказками. Мои пальцы скользят по глянцевой обложке, где нарисованы принцы и замки. Горькая ирония: я живу в замке, но мой принц — это чудовище, которое не собирается превращаться в человека, а сказки, которые я читаю Амалии — лишь способ заглушить звон тех цепей, которыми я добровольно приковала себя к этому месту. Я выхожу из детской, стараясь, чтобы дверь не скрипнула, и оказываюсь в просторном, пугающе тихом особняке Дерила.

Здесь все дышит его тяжелой, подавляющей энергией. Стены, обитые темными панелями, высокие потолки, скрытые в тени, и этот стерильный порядок, который кажется декорацией к триллеру. Я спускаюсь в гостиную, где на мягком ковре разбросаны кубики и куклы. Мои движения методичны, почти механичны — я начинаю собирать игрушки, наклоняясь и складывая их в плетеную корзину. Каждый наклон заставляет мою короткую юбку няни задираться, обнажая бедра, и я кожей чувствую, как этот дом наблюдает за мной тысячами невидимых глаз.

У меня есть секрет. Он пульсирует под моей кожей, как нарыв, который вот-вот лопнет. Днем я — тихая Роза, сирота, чье прошлое стерто в пыль приютами и казенными стенами. Я — идеальная декорация для детской комнаты, тень, которая не издает лишних звуков. Но когда солнце падает за горизонт, и Амалия засыпает, я превращаюсь в товар. В «Розу» из другого мира, где воздух пропитан дорогим табаком, потом и жадностью мужчин, готовых отдать целое состояние за иллюзию моей чистоты.

Я собираю игрушки, и перед глазами встают цифры. Мне нужны деньги. Не просто на еду или одежду. Мне нужен билет в другую реальность. Я мечтаю поступить в университет, стать полицейским — надеть форму, которая будет означать закон и защиту, а не подчинение и позор. Я хочу сама стать той силой, которая когда-то не пришла ко мне на помощь. Но обучение стоит дорого, а свобода от долгов, в которые меня втянули обстоятельства моего сиротства, стоит еще дороже.

Мое сердце непроизвольно сжимается от внезапного приступа страха и возбуждения, когда я думаю о том, что будет, если Дерил узнает. Если этот первобытный хищник поймет, что его «идеальная няня» по ночам выставляет свою девственность как главный лот на аукционе порока. Я чувствую, как влага начинает проступать между моих ног, марая тонкое хлопковое белье — это не похоть, это нервный срыв моей плоти, которая знает, что она ходит по краю бритвы.

Я поднимаю последнюю куклу — у нее стеклянные, пустые глаза, в точности как у меня, когда я смотрю в зеркало. Я сирота, у которой нет права на слабость. Каждая копейка, заработанная под неоновыми огнями и липкими взглядами, приближает меня к моменту, когда я смогу захлопнуть дверь этого ада и никогда не оглядываться. Я не просто няня, я — партизан на вражеской территории, торгующий собой, чтобы купить право больше никогда не принадлежать никому. Но здесь, в тишине гостиной Дерила, мой секрет кажется особенно тяжелым, словно сам воздух пропитан осознанием того, что моя девственность — это бомба с часовым механизмом, и детонатор находится в руках человека, который сейчас, возможно, наблюдает за мной из темноты кабинета.

Я иду в гардеробную, прижимая к груди стопку свежевыстиранных вещей Амалии. Ткань пахнет лавандовым кондиционером — чистый, невинный аромат, который кажется чужеродным на моих руках, привыкших скрывать запах элитного парфюма и чужого вожделения. Я здесь уже год. Триста шестьдесят пять дней я балансирую на грани, пытаясь быть идеальной тенью в этом огромном, холодном склепе, который Дерил называет своим домом. Я стараюсь до предела загрузить себя делами, касающимися малышки: я досконально изучаю таблицы калорий для ее питания, слежу за малейшими изменениями в ее воспитании, подбираю развивающие игры и часами провожу на кухне, следя за тем, чтобы ее еда была безупречной. Я сама стираю ее платьица, сама глажу их, вдыхая пар и чувствуя, как под кожей пульсирует усталость.

Я буквально заменяю ей мать, которой у нее никогда не было. Я не знаю, что стало с той женщиной, которая произвела ее на свет — исчезла ли она в погоне за новой жизнью или Дерил стер ее в порошок, как делает со всем, что встает на его пути. Я не хочу этого знать. Точно так же, как я не хочу занимать ее место. Быть «мамой» для Амалии — это счастье, но быть «женщиной» для этого дома — это смертный приговор. Я очень люблю эту девочку, я привязалась к ней так сильно, что порой это пугает. В приюте нас учили не привязываться, говорили, что любовь — это брешь в броне, через которую тебя добьют. Я стараюсь провести здесь четкую, жирную черту. Я — персонал. Я — функция. Я — никто.

Тем более что Дерил — этот мужчина, одно присутствие которого заставляет воздух в легких превращаться в битое стекло — он ненавидит меня. Я чувствую его ненависть каждой клеткой своего тела, когда он проходит мимо, не удостаивая меня даже взглядом. Я понятия не имею, почему он выбрал именно меня, почему терпит мое присутствие в своем доме, но я боюсь его до паралича в мышцах. Его власть абсолютна, его сила подавляет, а угроза, исходящая от него, ощущается почти физически, как низкочастотный гул. Он жестокий, холодный, замкнутый хищник, который заперся в своей золотой клетке и ждет, когда добыча сама упадет к его ногам.