Чудовищный бизнес леди попаданки

2

В ожидании следующего посетителя я судорожно пыталась осознать, что случилось и как теперь быть. Тяжелая, будто налитая чугуном голова, пульсирующая болью при малейшем движении, едва не лопалась от мысленных усилий. Голова...

Я приложилась головой. Милашка невеста графа приложилась головой. Могло ли такое быть, что наши сознания каким-то образом перепутались? И обе мы не в себе. Я жду свадьбы в ее комнатушке. Она очнулась на обледенелом тротуаре на улице большого города, с пакетами из магазина нижнего белья в руке, обутая в скользкие сапоги.

Должно быть, ей тоже нелегко придется. Хотя... Я, выходит, никчемное отродье, которое ненавидит собственный жених. А у нее теперь два успешных развода за плечами, моя квартира, моя дача с новым рулонным газоном и двухэтажным домом со всеми удобствами, моя новенькая машина, мой любовник и круглая сумма на счете. Явно неравноценный обмен.

Да и чушь, такого не бывает. Я наверное просто свихнулась и наслаждаюсь красочным бредом. Скоро придет санитар, укольчик сделает, а потом обедом накормят и посадят из пластилина лепить или чем они в дурдоме на досуге занимаются. Меня такой вариант как-то больше бы устроил.

Однако в этом бреду у меня появился папенька. Тут я ничего не потеряла – своего тоже не помню, он нас бросил, когда я еще совсем крохой была. Но и не приобрела. Вошедший в комнату импозантный мужчина средних лет, статный, с сединой в аккуратно подстриженной бородке, сдержанно улыбнулся, но в голубых глазах не промелькнуло ни намека на тепло или сочувствие.

Не так смотрят на любимую дочь, еще не пришедшую в себя после опасной травмы. Испуганную, растерянную молоденькую девчонку с такими же глазами, как у него. Видимо, у этого отца, в отличие от моего настоящего, сбежать из ненужной семьи не получилось. Вот и решил сбагрить подросшую дочурку первому встречному.

Стоп. Я вовлекаюсь в этот бред. Не дело, надо сохранять трезвый рассудок и способность рассуждать непредвзято, тем более не разобравшись. Часто выясняется, что правда у каждого своя.

– Ты хотела меня видеть, Иви? – начал он. Судя по тому, что даже не присел, тратить много времени на разговор он не собирался. – Рейнер сказал, что ты отчего-то вздумала капризничать. Пререкаешься. Дерзишь. Позволяешь себе возмутительные выходки.

Его тон намекал, что я обязана немедленно устыдиться и начать извиняться даже за то, чего не делала. Но вместо этого я выложила ему все напрямую. Про несчастный случай, путаницу и про то, кто я есть. Вот тогда он и сел. Молча переварил услышанное, недоверчиво на меня поглядывая. Потом объявил, что должен осмотреть меня лично, размял кисти, щелкнув пальцами...

С кончиков которых при этом с треском сорвались голубые искры.

От неожиданности я отпрянула, когда он потянулся к моим вискам. Папенька нахмурился (я скоро привыкать начну, что все на меня смотрят исключительно с таким выражением) и велел перестать ерепениться. Стиснул мою голову, задрав подбородок, и продолжил рассматривать. Там, где касались его пальцы, в кожу словно крохотные саморезы ввинчивались.

– Что вы делаете?

– Не вертись. Хмм... Что-то с тобой определенно не то, – изрек он, наконец меня выпустив. – И ведешь себя странно. Я воздержусь от наказания, возможно, тому виной временно повредившийся рассудок. Пожалуй, велю позвать сюда матушку, она сильный маг, прекрасный целитель и непременно тебе поможет, дитя мое.

– Вашу мать? – машинально переспросила я.

Действительно – вашу мать. Лучше и не скажешь.

– Не смей тревожить всуе память своей покойной бабки! И я в который раз требую проявить хоть немного уважения и благодарности к той, кто растила тебя, воспитывала и заботилась. Беата заслуживает такой малости, чтобы ты называла ее матерью, которую ей пришлось заменить. Неужели настолько сложно привыкнуть?

Он все говорил о том, какая прекрасная, великодушная, терпеливая женщина некая Беата и какая неблагодарная, грубая нахалка – я. Не преминул предупредить, чтобы не позорила род и благодарила всевышнего за то, что при всех моих ужасных недостатках послал мне столь прекрасную партию. И что наконец-то бедняжка Мина, рисковавшая остаться старой девой, потому что ее старшую сестру никто не возьмет, тоже сможет устроить свою судьбу.

А я молча внимала и понемногу догадывалась, на чьем месте очутилась. Да я же теперь Золушка! Дочь отца от первого брака. Беата – моя мачеха, а Мина – мачехина дочка, уж не знаю, общий ли у нас отец или она к новой жене прицепом шла.

Естественно, та умница и красавица, которую холят и лелеют, а меня в чулане поселили и всячески угнетают. Надеюсь, хотя бы не заставят перед свадьбой посадить семь розовых кустов и отделить чечевицу от гороха.

Вот это попала. Когда, интересно, в прошлой жизни так успела нагрешить? Муж еще навязанный... Да я и сказку-то эту с детства не любила!

– Ты очень огорчила меня, Иви, – закончил папенька свою тираду.

Взаимно, чего там. Но вслух говорить не стала, догадываясь: лучшее, что могла сделать, пока оставалась в этом семействе – молчать. Для верности еще и потупилась – мол, услышала, осознала, стыдно. Давайте только без скандалов обойдемся.

Довольный произведенным эффектом, он счел, что уделил непутевой дочери достаточно внимания и удалился. Оставив меня в полном смятении чувств. Надо же. Магические силы. Предстоящее замужество. Вот это я сходила по магазинам, называется. Хорошо хоть вообще очнулась, спасибо и на том.

Не успела я толком обдумать все, что наговорил папенька, как явилась злая мачеха собственной персоной. Ах, пардон – маменька. Первое, о чем подумала при взгляде на нее: вот это платье! Неужели и мне теперь доведется такие носить? Метры натурального темно-красного шелка, матово сияющего в скудном освещении моей комнатушки. Длинная юбка с воланами, открытые плечи. Цвет выгодно оттеняет белую как молоко кожу. Эта роскошная дама выглядела здесь совершенно неуместно.

Красивая. Даже возраст ее не портил. Есть редкие счастливицы, которые умудряются стареть как вино. Ведьмы.