Чумная любовь

Нападение 5

Чумная зима в Харбине – это нездоровый желтый снег от дыма кремационных костров, это люди в масках как будто без лиц, это пустынные продуваемые улицы, темные дома без проблеска света в окнах и штабеля гробов возле госпиталя. Работа и жизнь лазаретного врача Верховенцевой становилась все тяжелее. Медперсонал неуклонно сокращался, а оставшиеся в живых, уже ничего не испытывали, кроме отчаяния. Лиза почти не отдыхала, взвалив на себя дневные и ночные дежурства. Она боялась просыпаться, из-за страха услышать, что опять кто-то умер.

Вчера похоронили санитара Чуркина и Вареньку Кисляеву, ее бойкую сиделку. Последним желанием умирающей девушки было, чтобы доктор Верховенцева спела романс и вот Лиза, давясь слезами, дрожащим от сдерживаемых рыданий голосом пела ей, аккомпанируя себе на старенькой расхлябанной гитаре. И только работа, как и долг не давали упасть духом от безнадежности, что царила вокруг. Поистине над Харбином царила смерть. Для Лизы единственной надеждой оставался Скудин. Она ждала его, молясь, чтобы сыщика не прихватила мимоходом чума, потому что жизненно необходимо было найти таинственного китайца-кули.

Но вместо Скудина к ней в госпиталь вдруг явился Владлен Григорьевич. Лиза ахнула, когда вышла к нему в приемный покой. Он сидел на стуле в пальто и шляпе, положив ладони на набалдашник трости, что поставил перед собой. Лицо его заметно осунулось, он сильно сдал за то время, что они не виделись, в усах и аккуратной бородке появилась седина. Когда Лиза окликнула его, он поднял на нее усталый и пустой взгляд.

- Владлен Григорьевич, вы… - сжала кулаки в карманах медицинского халата Лиза так, что коротко остриженные ногти впились в ладонь.

- Совершенно верно, - спокойно отозвался он. - Определили бы вы мне какую-нибудь койку, Елизавета Сергеевна. И еще… - хмуро говорил он, давая свои последние распоряжения. – Не сегодня, завтра к вам приедут из Кронштадта. Там в чумной лаборатории форта «Александр Первый» тоже исследуют эту заразу. Перед тем как отправится сюда, я все рассказал Заболотному, и Даниил Кириллович позвонил, с моего разрешения, в Кронштадт. Все, что он сказал им, я подтвердил. Лучше уж пусть они, чем хунхузы… - Смирнов закашлялся.

- Владлен Григорьевич… - прошептала Лиза, едва сдерживая слезы и подхватив под руку, повела его в смотровую. – Почему вы не поговорили со мной и решили все за меня?

- Потому что я знаю ваш ответ. Но, во-первых, речь идет не лично о вас, а о тысячи жизней здесь и об их будущем. Во-вторых, в Харбине, черте что твориться и вам, Лиза, именно вам, оставаться здесь небезопасно. А в чумную лабораторию Кронштадта никакой хунхуз не проберется, как никак, это военная цитадель на отдельном острове.

Санитар, перенявший Смирнова у Лизы, увел его в смотровую, где и переодел в больничную пижаму. Судьба одежды Смирнова в которой он пришел, была известна – ее сожгут в крематорной печи. Лиза бессильно опустилась на один из трех стульев, что стояли у крашенной стены. Судьба Владлен Григорьевич тоже уже известна - ни один из заразившихся еще не выживал, кроме нее. Вечером, после обхода больных, Лиза подошла к койке Владлена Григорьевича, чтобы проверить градусник. Он был в жару, температура зашкаливала, Лиза смачивала и меняла полотенце на его лбу, чтобы хоть как-то сбить жар.

- Лизонька, - слабо прошептал Владлен Григорьевич, под утро придя в себя, - в Летучем отряде как ты ушла... все стало... не так… Флор очень по тебе скучал… ты ведь не знаешь еще, да? Умер Осипов… неделю уже как… подкосила его гибель Крылова…

- И Василий Федорович? – ужаснулась Лиза, прижав ладони ко рту.

- Да… - задыхаясь шептал Смирнов. – Скудин… его нашел… не хотел, чтобы ты… узнала…

- Ничего не говорите... поспите.

- Какой там… батюшку зовите…

Лиза встала и отошла от койки Смирнова, чтобы не видел он ее отчаяния. Было чувство, что она осталась совершенно одна. Все, один за другим, покидали ее, вокруг нее умирали, и она болезненно переживала свое бессилие, которое было сродни предательству. Лучше бы ей умереть тогда в чумном бараке. Зачем ей дарована жизнь, если она никого не силах спасти. Ей уже не страшны были хунхузские лазутчики, пусть бы приходили, но умирать, как и сетовать на жизнь ей было нельзя.

Медработников не хватало, никто не изъявлял желания обрекать себя на верную смерть, работая в чумной больнице. Сильно поредевший медперсонал разрывался, и Лиза смотрела за двумя бараками, успевая быть и врачом, и медсестрой, и фельдшером. Казалось что ненасытная чума, не в силах пробиться сквозь санитарные кордоны КВЖД, чтобы разгуляться на просторах Дальнего Востока, а там уже и по России, чтобы ринуться потом в Европу, со страшной силой обрушилась на Харбин. В день умирало по двести человек. Вот где искать этого китайца? И как на грех куда-то запропастился сыщик. Лишь бы не заразился, а так все поправимо.

Дня через три Лизу сменил замотанный доктор Богуцкий. Приехав в чумной Московский пункт, он застал похороны Владлена Григорьевича умершего этим утром.

- Ну будет, будет... - проговорил он после отпевания тихо плачущей Лизе. - Нам не позволительно быть малодушными... Отдохните от всего этого, а через три дня и меня отоспаться отпустите.

И Лизе ничего не оставалось как отправиться домой, в гостиницу, где медленно поднялась в свой номер, который имел один коридор, с пустующими теперь номерами Смирнова и Осипова, и без сил упала в кресло, безучастно глядя в окно. Улицы были темны, потому что зажигать фонари было некому, и мрачный проем окна казался оком ненавистной чумы, что одним глазом подглядывала за ней. Жить не хотелось. Совсем. Она закрыла глаза и тут ей вспомнился Владлен Григорьевич как-то добродушно выговаривавший встречным безликим морторам, топтавшихся возле очередного трупа, лежащего в грязном подтаявшем снегу.

- Ребятушки, вы бы поменьше пили да бдительности не теряли. Внимательнее надо быть, внимательнее…

Она вздрогнула от осторожного стука в дверь. Нехотя поднявшись, прошла и открыла, уверенная, что это гостиничный служка, но за порогом стоял Скудин.