Чувства на бумаге

Пролог: Эхо в пустой комнате

Всем привет! Небольшое вступление. Я Сэна, новый автор. И это моя первая выложенная история. Главы планирую выпускать два раза в неделю по понедельникам и четвергам! Приятного вам чтения!

Пустой класс после уроков пах мелом, старым деревом и едва уловимым остатком чьих-то духов. За окном сумерки сгущались, окрашивая небо в чернильно-фиолетовые тона. Райсфорд Максвелл привычно задержался, чтобы собрать конспекты, забытые кем-то на задней парте – это было его негласной обязанностью старосты, не требовавшей особой благодарности, но дающей ощущение порядка. Он уже собирался уходить, когда его взгляд упал на деревянную шкатулку, оставленную Аркадием Петровичем на учительском столе. Ту самую, куда сегодня утром опускали анонимные записки его одноклассники.

Шкатулка была приоткрыта. Скорее всего, учитель просто забыл её закрыть, уходя по своим делам. Любопытство, это тихое, едва уловимое искушение, толкнуло Райса к столу. Что там? Куча подростковых откровений? Наверняка пара глупых признаний в любви, десяток жалоб на домашку и несколько неудачных шуток. Он усмехнулся, но рука сама потянулась к дверце.

Он вытащил первую попавшуюся записку. Сложенная вчетверо, из тетрадного листа в клеточку. Почерк мелкий, аккуратный, но чуть нервный. Несколько секунд Райс просто рассматривал её, словно это был артефакт из другого мира. А потом, словно придя в себя, развернул.

Слова были простыми, но их вес неожиданно давил.

*«Я невидимка. Так часто кажется, что мои мысли, мои чувства – просто эхо в пустой комнате, которое никто не слышит. А если и слышит, то не понимает. Я боюсь. Боюсь этой невидимости и еще больше – боюсь, что однажды меня всё же заметят. Заметят такой, какая я есть на самом деле, со всеми моими книжными мирами в голове и странными мечтами. И тогда... тогда исчезнет то немногое, что у меня есть. Но ещё сильнее я боюсь никогда не узнать, что значит, когда твой мир вдруг сталкивается с чьим-то ещё, и из этого столкновения рождается что-то настоящее, нежное. Ты, тот, кто, возможно, это читает, – ты тоже чувствуешь себя иногда невидимым? Или это только мой мир такой?»*

Райс прочитал записку дважды. Потом ещё раз, вчитываясь в каждую букву, в каждый изгиб чужого, незнакомого почерка. Ему не было смешно. Не было желания хихикать или пересказывать друзьям. Было что-то другое. Какое-то странное узнавание. Это было похоже на то, как будто кто-то только что описал кусок его собственного сердца, который он тщательно прятал за стеной из шуток, уверенности и успехов.

«Невидимым?» – в его голове прозвучало эхо. Популярный Райс, душа любой компании, капитан школьной футбольной команды. Невидимым? Он? Но ведь именно так он себя часто и чувствовал. Среди всех этих похлопываний по плечу, улыбок и восторженных взглядов, никто, казалось, не видел *его*. Настоящего, с его собственными сомнениями, с его страхом разочаровать, с его мечтой о чем-то большем, чем просто школьные трофеи и громкие вечеринки.

Он сжал записку в руке. Бумага была тонкой, но слова казались высеченными на камне. Кто? Кто это написал? Чьи это мысли? В них не было истерики, не было надрыва. Только тихая, глубокая тоска и невероятная, почти наивная надежда.

Райс медленно положил записку обратно в шкатулку, но образ мелкого, нервного почерка запечатлелся в его сознании. Класс погрузился в полный мрак. За окном зажегся первый фонарь. А Райс всё стоял на месте, не в силах отвести взгляд от шкатулки. В этой наступающей темноте парень вдруг понял: он должен найти автора. Должен узнать, кто это. Потому что, возможно, он наконец-то нашел того, кто видел истинного его, даже не зная имени. И сам он, Райс, возможно, впервые в жизни захотел по-настоящему *увидеть* кого-то другого.

Это было не просто любопытство. Это было предчувствие. Словно мир, привычный и однотонный, только что слегка сдвинулся, и под его поверхностью открылась новая, неизведанная глубина. И Райсфорд чувствовал, что должен нырнуть туда.