Чувствовать свет...

Пролог

Я провожаю его до кабинета, сама не понимая зачем. Он, знающий этот дом наизусть, как свои пять пальцев, уже давно не нуждается в моей помощи.

Собравшись с духом, он нащупывает прохладную кованую ручку и, нажав на неё, толкает дверь. Два шага в полумрак, словно поглотивший его, – и дверь медленно закрывается, оставляя зловещую щель.

Я застываю, не в силах пошевелиться, боясь услышать для себя самое страшное. Но и уйти не могу. Ноги будто врастают в дорогой паркет, обрекая остаться и узнать то, чего подсознательно ждала всё это время, но отчаянно надеялась избежать.

Внезапный голос хозяина дома заставляет меня вздрогнуть, словно от удара тока, и напрячься, вслушиваясь в каждое слово, словно от этого зависит моя жизнь.

— Я полагал, ты проявишь больше благодарности, Сергей, — голос Чащина ровный и холодный, как лезвие ножа. — Я дал тебе всё. Обеспечил будущее и продолжаю это делать, несмотря на твою… особенность.

— Я не просил об этом, отец. Равно как и не просил решать за меня, с кем мне делить жизнь.

— Не смей дерзить мне! — отец взрывается, но тут же обуздывает гнев. — Этот брак — не прихоть, а необходимость. Объединение наших семей укрепит империю, которую я строил для тебя.

— Империю, воздвигнутую на лжи и манипуляциях? Благодарю, отец, но я откажусь от неё, как и от брака, который ты мне навязываешь.

Раздаётся смешок, зловещий и тягучий, словно ядовитый дым, от которого по спине бегут мурашки.

— Романтика слепого юноши… трогательно до глупости. Но мир жесток, Сергей. И я сделаю всё, чтобы защитить… наши интересы. Даже если это означает сделать жизнь твоей милой сиделки и её семьи… невыносимой. Подумай хорошенько, сын. Выбор за тобой.

В кабинете повисает тишина, густая и давящая, словно саван. Сердце колотится в груди исступленно, отчаянно, кажется, его безумный ритм эхом отдается во всем огромном доме. Я съеживаюсь, словно загнанный зверек, в мучительном ожидании ответа, умоляя в душе услышать твердое "нет", но его слова обрушиваются на меня, как лавина, погребая под собой все надежды.

— Хорошо, но с условием: ты пальцем не тронешь ни ее, ни ее семью. И выплатишь им столько, чтобы хватило Горюнову подняться на ноги.

Мир вокруг меркнет, и я чувствую, как проваливаюсь в ледяную бездну, где нет ни света, ни спасения. Холод сковывает меня, проникая в самую душу, отчего сначала начинают дрожать руки, потом ноги, и, наконец, все тело сотрясает крупная дрожь. Кровь будто превращается в лед, перестав нести жизнь. Я задыхаюсь, слезы беззвучно катятся по щекам, и единственным желанием сейчас стало исчезнуть, раствориться в небытии.

Не помню, как ноги сами несут меня в комнату. Плотно прикрыв дверь, я сползаю по ней на пол, словно сломанная кукла. Решение созревает мгновенно, и уже через несколько минут я застегиваю молнию на чемодане, наспех набитом вещами, смешанными с самой жгучей обидой и невыносимой болью, какую я когда-либо испытывала.