Чужачка в замке Хранителя Севера

Глава 34. Свадебный пир

Утро моей свадьбы было серым и холодным, как и положено на севере. Блекхолд напоминал разворошённый муравейник, но я наблюдала за этим словно во сне. Всё казалось нереальным: и суета служанок, и запах хвои, которой украшали главный зал и тяжесть моего платья.

Я сидела перед зеркалом в своей комнате, пока старшая из женщин клана, седовласая Элспет, расчёсывала мои волосы крепкими руками. Она бормотала древние благословения на языке, который я едва понимала. Мои волосы заплели в сложную «волчью косу», вплетая в пряди тонкие серебряные цепочки и веточки красной рябины оберега от злых духов.

— Кровь к крови, дыхание к дыханию, — шептала Элспет, затягивая на моей талии широкий кожаный пояс с серебряными пластинами. — Ты входишь в стаю не гостьей, а женой.

Платье из тяжёлого шёлка цвета «волчьего меха» серо-голубого, переливающегося в серебро, дополнялось плащом. Он был настолько тяжёлым, что плечи начали ныть уже через час. Это был «Плащ Покрова». Его шили из шкур волков, умерших своей смертью, и он символизировал защиту всех предков рода.

Элспет закрепила на нём старинную брошь: серебряную голову волка с рубиновыми глазами, которая по легенде, охраняла от тьмы за пределами земель.

— Это не просто украшение, дитя, — прошептала она, закалывая брошь у горла. — Это метка клана. Теперь ты — МакКейн. Волчья кровь примет тебя, если твоё сердце чисто.

Я смотрела в зеркало и не узнавала себя. Бледная с огромными глазами, я была похожа на призрака. Внутри у меня всё сжалось в тугой, холодный ком.

Это был не сон, но всё казалось им: я выходила замуж за Джереми, чтобы спастись от мачехи и Креба, но моя душа тянулась к другому. К тому, чья метка всё ещё жгла во сне.

Когда Джереми пришёл за мной, в его глазах была не просто радость, а какая-то животная гордость. По северному обычаю он должен был трижды ударить рукоятью ножа в мою дверь, прежде чем я позволю ему войти.

— Я пришёл за своей долей тепла, — произнёс он ритуальную фразу. Его голос дрожал от волнения.

И когда я позволила ему войти, он взял мою руку. Я почувствовала, как горячи его ладони. Теперь становилось понятно, почему он не мёрз даже в лютый мороз — вечный жар оборотня. Он робко прикоснулся губами к моей щеке, и от него пахло морозным ветром и хвоей.

Он выглядел великолепно в своём праздничном колете из тёмно-зелёного бархата, расшитом волчьими лапами, и с кинжалом на поясе — символом воина-Хранителя.

Его лицо, обычно спокойное, то и дело озаряла широкая, почти мальчишеская улыбка. Он волновался: руки слегка дрожали, когда он взял мою ладонь, и он робко коснулся губами моих пальцев.

— Ты прекрасна, Катарина, — прошептал он, и в его глазах была такая искренность, что ком в моём горле стал ещё тяжелее. — Я всё ещё не могу поверить, что это происходит. Мы будем счастливы.

Он постоянно искал моего взгляда, осторожно целовал меня в щеку, стараясь поддержать, чувствуя мою скованность. Я улыбалась ему в ответ, но эта улыбка была механической.

Я чувствовала себя предательницей: он дарил мне сердце, а я могла предложить ему лишь благодарность и тихую, “удобную” привязанность.

Северные традиции свадьбы МакКейнов были строгими и древними. Никаких пышных процессий в церкви. Это было бы оскорблением для Хранителей, чьи корни уходили в доимперские времена.

Вместо этого церемония проходила на рассвете у “Сердца Леса” — священного камня на краю замкового леса, где, по преданиям, первый вожак клана дал клятву луне. Гости собрались там рано, закутанные в меха, с факелами в руках, чтобы отогнать предрассветный холод. Воздух пах морозом и дымом от костров, а в небе ещё мерцали звёзды.

Гости нас ждали меня у священного камня. Высокого, покрытого рунами, которые светились слабым серебром в утреннем сумраке.

Обряд начался с “круга стаи”. Дуглас, как вожак, стоял в центре, его массивная фигура в чёрном плаще с серебряной вышивкой казалась частью самого камня. Он был занят организацией: проверил, чтобы все члены клана и союзные лорды стояли в правильном порядке, и кивнул шаману, старому волку по имени Торн. Шаман держал в руках чашу с “кровью союза” — смесью вина и крови оленя, символизирующей жертву за клан.

Дуглас ни разу не подошёл ко мне близко. Только однажды наши взгляды встретились через весь круг, и я увидела в его глазах такую бездонную усталость и такое напряжение, что мне захотелось бросить всё и подбежать к нему. Но он тут же отвернулся, отдавая приказы страже.

Шаман Торн поднял чашу и запел древнюю песню: низкий, вибрирующий гимн о единстве стаи и луне, которая видит все клятвы. Мы с Джереми встали лицом к лицу, наши руки были связаны серебряной лентой, пропитанной эссенцией сосны. Ещё одна традиция, чтобы связь была крепкой, как корни северного леса.

— Клянусь луной и Сердцем Леса, защищать тебя, Катарина, как волк охраняет свою пару, — произнёс клятву Джереми. — Моя сила — твоя сила, моя кровь — твоя кровь. В буре и в мире, в охоте и в доме.

Его голос дрогнул от эмоций, и он сжал мою руку. Я повторила слова, стараясь вложить в них искренность, но внутри меня раздирало от сомнений.

Затем настал момент самой священной части “метки обмена”. Шаман поднёс кинжал, и мы каждый сделали лёгкий надрез на ладони не глубокий, но достаточный, чтобы выступила кровь. Наши ладони соприкоснулись, смешивая кровь под лентой. Кровь не хотела смешиваться, сворачивалась.