Чужая душа

21

— Кроуфорд, это бред, — выдержав долгую паузу, отмахнулся Баррет.

 Он через отражение в темном стекле рассматривал ее взволнованное лицо и понимал, насколько сильно этот вопрос волнует девушку. Она на самом деле сомневалась, что реальна.

 Боялась, что в какой-то момент исчезнет.

— Посуди сама, — продолжил он, и его тяжелые ладони, лежащие на ее плечах, казалось, стали ещё тяжелее. — Если я правильно понял твой отчёт, то, используя ту магию, ты не имела тела. Не могла ничего коснуться, и до тебя никто дотронуться не мог. А сейчас ты вполне осязаема. Видишь. Я же тебя касаюсь.

 Она издала какой-то нервный рваный вздох, поднимая глаза и глядя ими через отражение. Ловила его взгляд.

— А вдруг она развивается? — шепнула Лиззи.

— Глупости, — настаивал капитан.

 Это было очень приятно слышать. Будто его устами говорили ее собственные мысли, озвучивали то, чем она сама себя успокаивала. По сути же Крис прав.

 Оборотень мог погнаться за ее образом, он был способен ощущать запахи, которые находились за пределами их реальности. Как, например, той выпечки.

— Тогда почему я не помню, что произошло?

— Интересный вопрос…

 Баррет уселся за стол, подвинув к себе пустую чашку. Повертел ее в руках, прислушиваясь к возне команды в коридоре. Они переругивались и спорили, густой бас Оливера уже насквозь пропитал воздух.

— Мы выясним, не переживай.

 Им обоим страшно не нравилось, что лис гнал ее "двойника" до ворот Императорского Института. Само это уже обещало, что дело опять будет очень нелегким. Элизабет этот факт пугал даже больше, чем наличие собственной копии или знакомство с новым видом магии. Причем боялась она не самого Института, а того, что снова провалит дело.

— Настас! — крикнул капитан в сторону коридора. — Отлипни от Варнера и тащи себя сюда! Нам нужны подробности!

 Голоса затихли, и в этой тишине слишком отчётливо были слышны шаркающие шаги приближающегося к ним лиса.

 Он специально шел максимально демонстративно, чтобы издалека было понятно, как он недоволен этим требованием. Ведь всем известно, что оборотни, когда захотят, могут быть совершенно бесшумными.

— Грасс очухался? — хмыкнул Крис, когда скорбная рожа парня появилась на кухне.

— Неа, — Мэтт сверкнул глазами во все ещё стоящую у окна девушку. — Только глазами вертит. Что она с ним сотворила?

— Лучше спроси, что он такого сделал, если наша милая и добрая Кроуфорд так его припечатала…

 На какую-то секунду девушка прекратила грустить о том, что она может быть не совсем настоящей, и глаза сверкнули возмущением.

 Она никому не собиралась об этом сообщать, но вампир ее беспардонно облапал. Точнее, пытался.

 Сообщил загробным голосом, как перед казнью, что команда теперь будет должна ему "что-нибудь вкусненькое", и приступил к своим грязным манипуляциям.

 Он отчего-то посчитал, что ее реакция на это действие станет лучшим доказательством для него. Как только загребущая грассовская лапа совершенно неожиданно потянулась к зоне ее декольте, девушка так возмутилась, что, пискнув, достаточно настойчиво пожелала, чтоб у него руки отсохли.

 Чисто физически вампир желание своего сира выполнить не смог, потому просто истуканом рухнул на пол. Наслаждаясь его падением, Элизабет ещё и пнула Варнера носком своей туфельки, приказав "полежать так минут пятнадцать и подумать о своем поведении", а потом в комнату ворвались взволнованные парни.

 На самом деле, ничего страшного-то не произошло. И Грасс, если уж начистоту, совсем не вел себя из ряда вон… просто Лиззи было крайне неловко от этого его действия.

 И, отчего-то, очень стыдно перед Барретом. Хотя она совсем не была виновата в происходящем.

— Ты сам захотел, чтобы он меня проверил, — буркнула девушка. — А теперь ещё и выделываешься!

 Оборотень открыл было свой (поганый, между прочим) рот, но не успел произнести ничего уличительного.

 Баррет как-то извернулся и так точнехонько его пнул под зад, что парень тут же послушно уселся за стол и, уставился на капитана совершенно невинным взором.

— Лиззи ничего не помнит, — пояснил мужчина, на что лис только фыркнул. — Поэтому мне нужна твоя версия событий.

— Ну, тогда тебе стоит взять перо и чернила, — Мэтью хлопнул себя по коленям. — Потом продашь журналистам.