Чужая душа

38

 Весь следующий день Элизабет провела по самые уши в бумагах. Сравнивала всю доступную ей информацию о посетителях клуба и, наконец, понимала, что подошла достаточно близко. Это воодушевляло.

 Одно не могла понять: где Настас вообще взял этот список. И зачем закрытым клубам, хранящим инкогнито своих гостей, вообще записывать имена посетителей.

 И только тогда, когда она задала этот вопрос напрямую Мэтту он признался, пусть и очень нехотя, что Клан Крыс сильно ему задолжал за помощь, и откупился таким образом. А она-то думала, что Мэтью просто клоун. А он, оказывается, клоун со связями в преступном мире!

— Когда кэп сообщил про письмо с фамилией Эн'Хастонсов, я понял, что если кто и достанет мне нужную информацию, так это мои хвостатые друзья.

 Пришлось принимать эту информацию, как данность. Кроуфорд даже почти смирилась с тем, что ударники водят дружбу с организованной преступностью столицы. В конце концов, они сами способны поддерживать порядки на улицах, когда закон с этим справиться не может.

 Уже спустя два часа поисков Лиззи узнала имя еще одной жертвы мальчика с вокзала. Сначала она принимала “мужчину из молочного”, как называл его пацан, за работника какого-то молочного магазина, потому и не смогла найти о нем информации. Оказалось, что он был просто частым посетителем магазина, находящегося напротив клуба “Либ-Ан”. Видимо, он там постоянно ждал открытия клуба. Да и по времени был первой жертвой среди известных.

 Кроуфорд вздохнула. Никакой полезной информации о том, что творилось внутри клуба, крысы не предоставили. А все личности, которых пускали в другие клубы этой семьи, сообщили, что так ни разу за стену Либ-Ана не попали. Какой-то он уж слишком закрытый.

— Мэтт! Мэтью! — на бегу раскидывая вокруг себя бумаги, Элизабет выскочила в общий зал.

 Оборотень, обычно раскачивающийся на стуле или вытворяющий ещё какую-нибудь бодрую бесполезную дичь, на этот раз задумчиво пялился в лист бумаги и на крики в его сторону даже ухом не повел.

— Мэтт! Да чтоб у тебя хвост облез! Ты чего не откликаешься?

 Парень глубоко и шумно вздохнул, протягивая ей тот самый лист бумаги, в которых смотрел. Молча. Ни слова не проронил, что для него было, мягко говоря, очень необычно.

 Это напрягало. Лиззи шагнула к его столу и поняла, что такое необычное поведение лиса так сильно ее нервирует, что даже ноги немного немеют.

— Ну? И что тебя так пришибло? — недоуменно вскинула она брови, глянув на листок.

 Она его уже видела. Это были документы на дом, который пытался убить ее цветочным горшком, и с балкона которого оборотень убежал за какой-то непонятной лже-Лиззи.

— Я это уже просматривала. Ничего интересного! — взвилась она.

 Ситуация начала бесить. Рыжая с силой пришлепнула бумагу к столу, не убирая ладонь, и выжидательно уставилась в глаза оборотню. Вместо ответа парень взял со стола следующий листок и положил его перед Кроуфорд. Дождался, пока она его прочтет, взял ещё один и уложил поверх предыдущего. Проделал так пять раз, а напоследок продемонстрировал девушке одновременно четыре официальных заключения о смерти.

 И все это с таким скорбным видом, что сомневаться не приходилось: дело плохо. Очень и очень плохо.

— В архиве этого нет, — поспешил вставить Мэтт, когда девушка открыла рот, чтобы задать очевидный вопрос. — Я посмотрел. На бумаге-то едва нашел…

 Лиззи снова захлопнула рот, так и не издав и звука. Она переводила взгляд с одного заключения о смерти на другое, по несколько раз вчитывалась в строки, в имена и фамилии, заучивала причины смерти, даты, места.

— Ты уже сообщил капитану? — глухо поинтересовалась она, лис отрицательно помотал головой. — Я сама ему скажу. Отдохни, нам надо все обдумать.

 Парень кивнул. Судя по крепко сжатым кулакам с побелевшими костяшками, он был в таком бешенстве, что разразился бы жуткими проклятьями в ту же секунду, как открыл бы рот.

— В этот раз нам удастся их прижать, Мэтт.

 Она ободряюще положила ладонь поверх его сжатого кулака, и он вскинул взгляд, глядя в глаза. "Надо же," — подумала тогда Лиззи. — "Я ведь о нем почти ничего не знаю! Должна быть причина, по которой эта ситуация так глубоко его ранит".

— У меня есть идея.