Чужая корона, чужая судьба

Белые волосы. Глава 1

Четвертая кружка кофе стояла на краю стола, уже остывшая, с мутным следом на стенке. Я щипала переносицу, пытаясь прогнать навязчивую пелену с глаз. На мониторе плыли ряды цифр квартальный отчет, который должен был быть сдан ещё вчера. Экран будто мигал с назойливым постоянством, отсчитывая секунды до дедлайна.

Клавиши под пальцами были стертыми, знакомыми до боли. Буквы «F» и «J» стерлись почти полностью. Мои собственные руки, знакомые мне двадцать пять лет суховатая кожа, тонкий шрам от детской шалости на указательном пальце левой, небольшая мозоль на среднем правой от бесконечного кликанья мышью. Зима сушила кожу, и крем помогал слабо. Я потянулась, хрустнув шеей. В квартире было тихо, лишь гул компьютера да редкие гудки машин с ночной улицы. За окном кромешная московская темень, в которой угадывались очертания соседней панельки.

Голова слегка кружилась. Небольшая, привычная тяжесть от перегруза и кофеина. «Ничего, – машинально подумала я. – Сейчас допишу введение, и можно будет выключиться на пару часов».

Я опустила взгляд на клавиатуру, чтобы найти нужную цифру. А потом…

Не удар. Не боль. Просто мир резко накренился, уходя в сторону, как плохо закрепленная картинка. Стол поплыл навстречу. Я попыталась откинуться на спинку стула, но она внезапно исчезла, я упала сквозь неё. Последнее, что я увидела, – стертые клавиши, невероятно крупные, прямо перед глазами.

Тьма. Без снов, без ощущений.

Я проснулась от спазма в шее. Острая, одеревеневшая боль. И от дикого, липкого жара, будто я спала в сауне. Сердце колотилось где-то в горле.

Открыла глаза. Не мой потрескавшийся потолок с пятном от потопа соседей. Над головой – темный балдахин из тяжелой ткани, расшитой причудливыми серебряными нитями. Я лежала не на своем продавленном диване, а на чем-то огромном и мягком. Шелк под щекой был холодным и мокрым от пота.

Я резко села. Голова закружилась уже по-новому, с тошнотворной волной. Тело отозвалось странной слабостью, неправильной легкостью. Я сбросила с себя спутанное, тонкое одеяло. На мне была длинная ночная сорочка из белой ткани, слишком просторная. Пол под босыми ногами оказался не линолеумом, а холодным, полированным камнем. Или деревом. Сложно сказать в полумраке.

Тихо. Не тишина дома, а гнетущая, глухая тишь огромного пространства. Воздух пахнет не пылью и кофе, а воском, деревом и чем-то чуть сладковатым – может, сушеными травами?

«Где черт возьми я?»

Я сползла с постели. Ноги подкосились, пришлось ухватиться за резной столбик кровати. Постояла, слушая стук собственного сердца. Потом сделала шаг. Еще шаг. Босые ступни шлепали по ледяному полу. В комнате царил полумрак, но не из-за выключенного света света просто не было. Только слабые отсветы луны из высоких, очень высоких окон. Они были не пластиковыми, со щелями, а огромными, разделенными на мелкие ромбы свинцовыми переплетами.

Я побрела к одному из них, цепляясь за спинку кресла, за массивный край стола. Окно оказалось почти в рост. Я прижалась лбом к холодному стеклу.

За окном раскинулся не двор с машинами и детской площадкой. Не Москва. Внизу, в синеватом лунном свете, угадывались контуры сада. Геометричные дорожки, темные массы кустов, подстриженных в странные формы. Дальше зубчатые стены, башни. Звезды слишком яркие, слишком крупные, рассыпанные по чужому небу.

Паника, острая и слепая, сжала горло. Я отпрянула от окна, задев плечом тяжелый бархатный шнур от портьеры.

Нужно… нужно посмотреть. Нужно понять.

Я обернулась, осматривая комнату. Она была огромной. Камин, в котором тлели угли. Высокие стены, обтянутые тканью. Столы, стулья, сундук все темное дерево, бронза, инкрустация. Богато. Непостижимо богато. Музейно. Ни одной знакомой вещи. Ни фотографии, ни книги в мягкой обложке, ни ноутбука с мигающим индикатором.

И тут мой взгляд упал на большое зеркало в золоченой раме, стоящее в углу.

Я подошла медленно, как во сне, где ноги не слушаются.

В зеркале в лунном свете отражалась незнакомая девушка. Очень юная. Белые, почти серебряные волосы, спадающие волнами на плечи и дальше. Огромные, испуганные глаза на слишком бледном лице. Хрупкие ключицы, выпирающие из выреза сорочки. Тонкие, почти прозрачные запястья.

Я подняла руку. Девушка в зеркале сделала то же самое. Я коснулась своего лица. Холодные пальцы встретили кожу – гладкую, упругую, без привычных неровностей, без следов бессонных ночей. Ни одной знакомой черты. Ни моих карих глаз, ни темных волос, ни родинки у виска.

Я разжала кулак, повертела ладонь. Руки. Это были не мои руки. Те, что помнили каждый стертый клавиш, шрам, сухость. Эти были… мягкие. Безупречные. Руки, которые никогда не мыли посуду под холодной водой, не таскали тяжелые пакеты из магазина, не стирали вручную вещи брата, когда сломался машинка.

Тогда я посмотрела на них пристальнее. И увидела. На внутренней стороне правого запястья, чуть ниже ладони, был маленький знак. Словно выведенный тушью или рожденный самой кожей: легкий, изящный завиток, напоминающий то ли стилизованное пламя, то ли перо.

У меня не было татуировок.

В голове что-то щелкнуло и оборвалось. Закружилось не по-детски. Я схватилась за край туалетного столика, чтобы не упасть. В ушах зазвучал высокий, пилящий звон.

«Я умерла?» – пронеслось обрывком мысли. От переутомления? От инсульта? Сердце? И это… что? Ад? Рай? Перерождение?

«А Миша… Боже, Миша. Он же ждет, что я внесу платеж за его общагу. Кто поможет ему? Кто его проконтролирует? Мама…»

Паника перехлестнула через край, горячая и соленая. Слезы потекли сами, без звука, оставляя холодные следы на щеках. На этих щеках. Я зажмурилась, пытаясь отдышаться, вцепившись пальцами в дерево так, что суставы побелели.

Прошло время. Может, минута, может, полчаса. Звон в ушах стих, оставив после себя ледяную, тошнотворную пустоту. Слезы иссякли.

Я открыла глаза. В зеркале та же чужая девушка смотрела на меня заплаканным, потерянным взглядом.