Чужая красота.

Глава 4.

Глава 4.

Искусство быть выбранной
Проснулась Зинаида от ощущения, что за ней наблюдают.
Не тревожно — привычно. Так смотрят не из любопытства и не из угрозы, а из уважения: тихо, из-под ресниц, чтобы не мешать.
Она не открывала глаза сразу. Лежала, прислушиваясь к дому. Дом дышал ровно: где-то внизу звякнула посуда, скрипнула дверь, мягко прошли шаги. Ни одного резкого звука. Ни одного вторжения. Всё было выстроено так, чтобы хозяйка могла просыпаться медленно — как позволено только тем, чья жизнь считается ценностью.
Если это сон, то у него отличная акустика, — лениво подумала она. — И бюджет, как у большого сериала.
Она открыла глаза и первым делом увидела балдахин. Лёгкая ткань, почти прозрачная, с едва заметным узором. Потом — край подушки, вышивку, аккуратно сложенный плед. И только потом — зеркало напротив кровати.
Отражение уже ждало.
Зинаида коротко выдохнула. Нет, за ночь ничего не изменилось. Всё та же женщина. Всё та же безупречность. Всё та же чужая красота, которая никак не желала исчезать.
— Ладно, — сказала она себе тихо. — Принято.
Она поднялась, накинула халат и подошла к окну. Петербург был серым, влажным, спокойным. Никакой открытки, никакой нарочитой красоты — город жил своей жизнью, и это странным образом успокаивало.
Город не старается понравиться. Надо взять с него пример.
В дверь постучали.
— Госпожа, — голос Марии звучал бодро, — можно?
— Можно.
Мария вошла с подносом: чай, свежая вода, маленькая тарелка с чем-то сладким. Зинаида отметила, что Мария сегодня держится увереннее. Привыкает. Значит, и она сама ведёт себя достаточно убедительно.
— Сегодня у вас… — Мария заглянула в блокнот, — приглашение на приём вечером. У графини. И днём… визит.
— Визит? — Зинаида подняла бровь.
— Да. Господин фон… — Мария назвала фамилию, ту самую, из письма. — Он просил о встрече. Очень вежливо.
Зинаида сделала глоток чая, не торопясь с ответом.
Ну вот. Первый ход сделан.
— Когда?
— В полдень, если вам удобно.
Полдень. Отлично. Достаточно времени, чтобы собраться, но не настолько, чтобы накрутить себя.
— Удобно, — сказала она спокойно. — Пусть будет здесь.
Мария едва заметно улыбнулась и сделала пометку.
— Госпожа… — она замялась. — Вы хотите принять его официально?
— Я хочу принять его так, чтобы он понял: я делаю ему одолжение, — ответила Зинаида. — Остальное — детали.
Мария кивнула с таким видом, будто именно этого от хозяйки и ожидала.
Когда Мария ушла, Зинаида позволила себе короткую улыбку. Не отражению — себе.
Интересно. Раньше меня выбирали за тело. Теперь — за лицо. Посмотрим, что будет, если я позволю выбрать меня за ум.
Она позвала Жюли и на этот раз действительно выбирала сама. Не просто платье — образ.
— Мне нужно что-то дневное, — сказала она, проходя взглядом по рядам. — Спокойное. Не слишком светлое. Не слишком тёмное. Без намёка на приглашение.
Жюли понимающе кивнула и сняла с вешалки платье глубокого серо-зелёного цвета. Ткань была матовой, плотной, с мягким переливом.
— Это очень… сдержанно, — сказала Жюли. — И очень дорого.
— Прекрасно, — ответила Зинаида. — Именно то, что нужно.
Пока её одевали, она наблюдала за собой — в зеркале, в стекле, в полированном металле подсвечника. Уже не с паникой. Скорее, с рабочим интересом.
Если уж мне выдали этот инструмент, глупо делать вид, что его нет.
Когда всё было готово, она посмотрела на себя и отметила: сегодня она выглядит не как женщина, которой хотят понравиться, а как женщина, мнение которой хотят узнать.
В полдень лакей объявил о визите.
Господин фон оказался именно таким, каким она его представляла после письма: высокий, суховатый, без суеты. Его взгляд был прямым, но не оценивающим. Он поклонился ровно настолько, насколько требовал этикет.
— Госпожа Юсупова. Благодарю за приём.
— Прошу, — сказала Зинаида и указала на кресло. — Присаживайтесь.
Он сел, положив трость рядом. Движения — экономные, продуманные. Она отметила это автоматически.
— Я ценю прямоту, — начал он. — Поэтому скажу сразу: я давно хотел с вами поговорить.
— Это редкое признание, — ответила Зинаида. — Обычно люди предпочитают делать вид, что всё происходит случайно.
Уголок его губ дрогнул.
— Случайности переоценены.
Хорошо, — подумала она. — Мы говорим на одном языке.
— Чем обязана? — спросила она вслух.
Он посмотрел на неё внимательно, словно решая, стоит ли идти дальше.
— Вы… выбиваетесь из привычной картины, — сказал он наконец. — Это заметно.
— Меня часто в этом обвиняют, — спокойно ответила Зинаида. — Обычно бездоказательно.
— Я предпочитаю факты, — сказал он. — А факт в том, что вы умеете слушать. Это редкость.
Она кивнула.
— Продолжайте.
Он говорил недолго. О делах. О возможном сотрудничестве. О вещах, которые не касались комплиментов и светских игр. И с каждой минутой Зинаида всё больше убеждалась: этот человек пришёл не за её лицом.
Интересно. Очень интересно.
Когда разговор закончился, она не стала его задерживать.
— Благодарю за визит, — сказала она. — Думаю, мы ещё увидимся.
— Я на это надеюсь, — ответил он и встал.
После его ухода Зинаида осталась сидеть, глядя в пустое кресло.
Вот так, — подумала она. — Без букетов. Без сладостей. Просто разговор. Кажется, я начинаю понимать правила этой игры.
Вечером был приём. Большой, шумный, блестящий. Зинаида готовилась к нему, как к работе. Платье — другое, более яркое. Украшения — выверенные. Улыбка — отточенная.
В зале было много людей. Слишком много. Музыка, голоса, смех. И взгляды. Постоянные, липкие, изучающие.
Она шла, здоровалась, отвечала, смеялась в нужных местах. Ирония внутри спасала от усталости.
Если бы мои прежние коллеги видели это, они бы решили, что я сошла с ума. А я просто вышла на новый рынок.
Она ловила своё отражение в зеркалах зала — и каждый раз видела идеальную Юсупову. Никто бы не догадался, что внутри этой женщины идёт непрерывный анализ.
К концу вечера она почувствовала усталость. Настоящую. Ту, от которой не спасает ни красота, ни статус.
Когда она вернулась домой и наконец осталась одна, сняла украшения, распустила волосы и посмотрела на себя в зеркало уже без маски.
— Красиво, — сказала она честно. — Но дорого.
Она погасила свет и легла, чувствуя, как тело медленно расслабляется.
Завтра, — подумала она, засыпая, — я попробую быть ещё более собой. Посмотрим, кто это выдержит.
И эта мысль показалась ей неожиданно приятной.