Чужая невеста

Глава 1

Платье всё такое же белое. Слегка заляпанное дорожной пылью на подоле, изрядно помятое трёхлетним заточением в картонной коробке, брошенной на пол гаража, но при желании я могла бы его надеть. Могла влезть в этот расшитый витиеватыми узорами корсет, могла бы затянуть его потуже, а после раз двадцать разгладить рукой невесомое кружево, спускающееся от талии к самому полу.

И плевать, что такие платья уже не в моде. И что снимать его с меня будет уже не Ванька.

Свыклась же. И с этой потерей и с горечью, что оставляет на кончике языка его имя. Всегда оставляет, пусть я вслух его и не произношу. Запретное оно.

– Выкинешь? – Саша вздыхает, кивая на зажатый в моих пальцах мусорный пакет, а когда ответом ей служит гробовое молчание, с пониманием кивает. – И правильно. Давно пора.

Тем более что у меня теперь другое есть: не такое пышное, не такое сверкающее дешёвыми стразами, не такое белое, ведь белое, на мой взгляд, мне совсем не идёт. Шампань – изящный крой и никаких колец под юбкой, чтобы хотя бы на один вечер почувствовать себя принцессой. Ведь никакая я не принцесса – они от счастья светятся и в загсе принцы их не бросают. А меня бросили: без объяснений, и даже в глаза напоследок не взглянули, чтобы увидеть как медленно в них то самое счастье гасло.

– Выкину. Его, и всю ту гору хлама, что натащила сюда моя родня. Женя здесь машину ставить будет.

Сразу, как въедет в мою квартиру – у него однушка, а у меня трёхкомнатные хоромы, оставленные мне отцом, что уже второй год греет кости под южным солнцем. Ремонт старенький, зато квадратных метров достаточно, чтобы молодая семья могла развернуться с комфортом. Большая семья, ведь Женька от меня недалеко ушёл: огромный мейн-кун и безобразный мопс, которого в прошлом году привели к нему на усыпление. Говорят, на пол гадить повадился, но как по мне разгневал он бывших владельцев вовсе не этим – у него непреодолимая тяга к женским туфлям. Моих только три пары сгрыз, так что не будь я волонтёром, осуждать его хозяйку не рискнула бы. А так вздыхаю – когда из его пасти не торчит тщательно пережёванный каблук, пёс Банни довольно милый. Милый, если вам нравятся складки, неуклюжая походка и бесконечное хрюканье.

– А ещё я отпуск взяла. Займёмся Жениным переездом, подберём подходящий тур, наконец, с рестораном определимся…

Свадьба же на носу. Выездная регистрация, ведь с шикарными залами загса отношения у меня не сложились; двухчасовая фотосессия на фоне городских достопримечательностей и танцы до самой ночи, а времени на подготовку в обрез – жалкий месяц. Душный месяц, когда больше всего на свете хочется нежиться на берегу реки, а вместо этого предстоит искать подходящее помещение, где сможет с комфортом разместиться семьдесят пять человек.

– Как? А моё кафе разве не подойдёт?

– Разве что стену снесёшь и вынесешь столы на улицу, – вздыхаю невесело, потуже завязывая раздутый мусорный пакет и, отбросив к дверям не самую приятную часть своего прошлого, на подругу смотрю. – Я бы с удовольствием, Саш. Знаешь же, как я твою кухню люблю, только Зинаида Аркадьевна дама балованная…

– По сомнительным забегаловкам не ходит, – дурашливо повторяя не раз говоренные мной слова, подруга присаживается на старый велосипед, неуклюже привалившийся к стене, и громко вздыхает. – Она всех собрала? Про пятое колено, надеюсь, не забыла?

– Если бы! Даже с Сахалина парочка прилетит.

Дядя Толик, его жена и четверо рыжих отпрысков, с гордостью носящих фамилию Кузнецовых. Господи, мне ведь это тоже предстоит, Кузнецовой стать… И не разберешь вот так приятное ли это волнение или грань между ним и диким ужасом ничтожно тонка. Настолько тонка, что пальцы начинают дрожать. Начинают, громко звякнув подхваченной с дощатого пола люстрой, и заставляют девушку, устроившуюся на гнутой раме отцовского «Аиста» вскинуть на меня глаза:

– Не нравишься ты мне, Тань. Совсем не нравишься!

– Это ещё почему?

– Потому что моя Таня Пермякова – дама с характером. И никакая свекровь, тем более будущая, ей не страшна! Сама подумай: если Зинаида Аркадьевна уже до свадьбы тебе свои правила диктует, то что же после будет?

– Идиллия? – предполагаю, не слишком-то удивлённая саркастичной улыбкой, приподнявшей уголки Сашиных губ, и без всякого интереса плечами пожимаю. Мол, плевать мне. И на ресторан, и на список гостей, и на женщину, что при первой встрече даже сумела меня обаять. С порога дочкой называть начала, провожая до дверей, пакет с пирогами в руку сунула.

– Не нагнетай, Саш. Как будет, так будет. И потом, она не так уж плоха. Сына вон какого вырастила!

Ветеринара! Лучшего в городе и единственного, кто на наши с Сашей звонки даже среди ночи отвечал. А уж сколько раз лечил наших подопечных в долг и не сосчитаешь…

– Пусть хоть самого президента пригласит, нам-то что?

Праздник же для гостей, а мне в целом и дела до этой свадьбы нет, только как в этом признаёшь? Как скажешь, что если б не Женька, я бы предпочла тихую роспись, без глупых напыщенных речей и сотни свидетелей моего очередного фиаско. Ведь вероятность, что история повторится, есть! Её нельзя исключать…

– Господи! Только не говори, что ты испугалась! – словно прочитав мои мысли, Саша Брагина бросает на пол стопку перевязанных бечёвкой газет и, недовольно подбоченившись, брови хмурит. – Такого больше не будет, ясно? И думать об этом не смей! Женя у тебя порядочный, хороший. И любит тебя…

– Не то что твой брат, да? – усмехаюсь горько и, подхватив очередную коробку, из гаража выхожу. Чтобы не видеть, как от моих слов Саша смутится, чтобы не слышать как в ответ на мою насмешку она лишь шумно вытолкает из груди воздух. Потому что сказать тут нечего: обе знаем, Ванька когда-то таким же был. И любил, только, похоже, так сильно, что всего лишь за один час любовь его перегорела. Ни уголька вам, ни даже крохотного дымка, который я могла бы попытаться разжечь. Холод, в одном слове «нет» и в сотни взглядов, что я ловила на себе после. Ловила и до того леденела, что язык не поворачивался главный вопрос задать: «Почему?».