Чужая невеста

Глава 2

Вообще, счастливицей меня не назовёшь, ведь счастье если и балует меня своими визитами, то крайне редко, упорно предпочитая обходить стороной младшую дочь простого заводского рабочего.

Впрочем, как и его самого, ведь, как ни крути, но мои разочарования в любви начались именно с папы. Именно он пятнадцать лет назад на собственном примере показал мне, что значит впасть в немилость фортуне. Сначала попал под сокращение, а через месяца три безрезультатных поисков работы, когда мамины любимые сапоги прохудились, денег на её походы к парикмахеру стало не хватать, а в морозильной камере сошли на нет все запасы съестного, Пермякова Вера Павловна не придумала ничего лучше, кроме как спешно капитулировать с тонущего корабля. Прошу заметить, укомплектованного штатом: растерянный капитан и четыре матроса: Ленка – старшая сестра, в прошлом году отпраздновавшая сорокалетние; Янка – белесая хохотушка, второй год подрабатывающая фитнес-тренером; Артур – ботаник, и в тридцать три не вылезающий из библиотек; да я – женский мастер по модным причёскам.

Сегодня мастер, а в ту далёкую пору, когда мой мозг не мог понять, почему отец уже неделю спит в обнимку с бутылкой – всего лишь напуганная девчонка, доставляющая неудобство родне бесконечными истериками, которые они никак не могли побороть. Ну не силой же они мать домой вернут! Да даже если и силой, где искать-то? Город у нас небольшой, но вокзалы никто не отменял.

– Наверняка уже за тысячу километров укатила. Кукушка! – помниться, плевалась брезгливо Ленка, когда я в очередной раз закатывала концерт, и, тяжело вздохнув чеканила, не щадя мои нежные чувства. – Не реви! Не козявка уже, могла бы и отца пожалеть! Ему и так тошно, а тут ты со своими соплями! Нет у тебя больше мамки! Только папка да мы.

Они, к слову, куда раньше меня вылетели из родного гнезда, так что, можно сказать, только папка у меня и был… И косички мне плёл, и платья сам покупал, и слёзы из-за разбитых надежд утирал сам. Платком, непременно наглаженным, ведь в тех обстоятельствах, в которые его загнала жизнь, нет-нет, да приходилось вооружаться утюгом.

Долго же он у меня женщин к себе не подпускал. Лишь в позапрошлом году, когда мы коллективно скинулись ему на путёвку к морю, он, наконец-то, рискнул попытать счастье ещё раз. С милой женщиной Зиной, что владеет небольшим домиком на берегу, и каждый сезон сдаёт комнатки в нём туристам. Хорошая? Наверное, иначе глаза бы у отца так не сияли: заразительно, по-мальчишечьи, словно горечи предательства ему постигать не доводилось.

Так что когда на моём горизонте замаячил Женька, папа долго не колебался и мне не позволял:

– Ты рискни, Танюш. Авось срастётся? Парень ведь неплохой, знаю! С отцом его не один год у станка стоял, а уж Зинкины пироги на весь цех славились! Угощала уже тебя? То-то же! А ты сомневаешься…

Я и рискнула. Сама не знаю, почему? Может быть, потому, что папа плохого не посоветует? Или потому что Саша не раз заводила разговоры о необходимости идти дальше? А может всё куда проще – в Жене всё дело?

Он ведь пробрался в мою жизнь незаметно. Тихим сапом, без свойственной современным мужчинам напористости и резкости: ни одной сальной шуточки не отвесил, заслышав которую, мне бы по обыкновению захотелось сбежать, никогда не давил. Подкупил добротой, своей страстью к работе и неземными глазами, в которых непременно угадывалось сочувствие: к ближнему, к его хвостатым пациентам, и ко мне, что этих самых пациентов приводила к нему с завидной регулярностью.

– Вы когда-нибудь отдыхаете, Татьяна? – спросил однажды, внимательно осматривая рваную рану на боку моего нового подопечного, а стоило мне смущённо улыбнуться, бросил будто невзначай. – А в кинотеатре фильм интересный идёт. Может, сходим вместе на выходных? Вы не подумайте, Таня, я без всякого подтекста… Просто и сам на работе горю. Время такое, что ни день, то отравление.

Я ничего такого и не подумала. Время и впрямь было тяжёлое: морозы под тридцать, активизировавшиеся догхантеры и одиночество, отчего-то особенно остро ощущавшееся в преддверии Нового года.

Наверное, поэтому и согласилась – вдвоём коротать пустые вечера одиноким людям легче. Тем более что общего у нас оказалось немало: у Жени – неразделённая любовь в прошлом, у меня любовь как-то неправильно поделённая… Ване – свобода, а мне – клетка, из которой я долго выйти не могла. Так и сидела бы, если б Женя ключ не подобрал. Подобрал, вскрыл замок, и, выпустив на свободу, зашвырнул этот ключ подальше.

Наверное, поэтому и согласилась – вдвоём коротать пустые вечера одиноким людям легче. Тем более что общего у нас оказалось немало: у Жени – неразделённая любовь в прошлом, у меня любовь как-то неправильно поделённая… Ване – свобода, а мне – клетка, из которой я долго выйти не могла. Так и сидела бы, если б Женя ключ не подобрал. Подобрал, вскрыл замок, и, выпустив на свободу, зашвырнул этот ключ подальше. Не отыскать теперь. В кармане только Сашина связка и позвякивает, еле слышно аккомпанируя то ли моим шагам, то ли протяжному вою запертого в переноске соседского кота.

– Держи, – отсалютовав медсестре, водружаю на стол старенькую, покарябанную клетку с торчащими из прутьев кошачьими усами, и виновато улыбаюсь заскучавшему на работе жениху. – Подарок тебе.

Вполне привычное дело, так что в его напускное изумление я ни на секунду не верю:

– Боюсь спрашивать, где ты его откопала, – Женя, достаёт из кармана новую пару медицинских перчаток и, бегло чмокнув меня в покрасневшую от зноя щеку, внимательно рассматривает пациента сквозь небольшую решётку.

Открыть бы не мешало, но такой уж меня жених: сначала информацию собирает, а уж потом знакомится с диким зверем. В этот раз зверь и впрямь дикий: стоит доктору заглянуть в жёлтые перепуганные глаза, как недружелюбное шипение разливается по небольшому помещению.

– Барсик, восемь лет. Фёдоровна подогнала.

– Соседка твоя?

– Ага, – киваю, сама щёлкая замком на переноске, и невольно морщусь, когда упрямый неблагодарный больной вонзает в Женину руку свои острые когти. Неглубоко, но вполне достаточно, чтобы ветеринар нахмурился и закатил глаза на отказ Барсика выбираться из своего укрытия. – Привитый, ест влажный корм. Фёдоровна говорит, два дня в лоток не ходил и орёт на всю квартиру. Мочекаменная похоже. Жень, – придерживаю животину, пока мой будущий муж пальпирует его живот, и улыбнувшись, на шёпот перехожу: