Чужая невеста

Глава 3

– Чего таращишься? Санька, подруга твоя немая, что ли? – Ваня Брагин, внезапно нарисовавшийся на пороге их родительской квартиры, нагло отпихивает меня в сторону, бросая на пол дорожную сумку, и, без всякого интереса пробежав глазами по моему лицу, сестру на руки подхватывает. Она на его шее виснет, я тихонько за шкаф прячусь. Чтоб не заметил, как мои щёки предательски порозовели.

– Ну ты даёшь! Задушишь же! – голос довольный, с небольшой хрипотцой. От него не по себе: так давно не слышала, что среди других не узнала бы.

Да и не хотелось прежде. Вот до этой самой минутки, когда по Сашиной просьбе побежала входную дверь открывать. Цепочку скинула, замок прокрутила, дверь распахнула и… застыла от чего-то. Ноги словно к полу приросли. Только и знала, что глядеть на заснеженного гостя не моргая. Таращиться, как правильно Ванька сказал.

– И ладно! Папа мне только спасибо скажет! – прислушиваюсь к довольной девичьей трели, а духу, чтоб ещё раз хоть одним глазком взглянуть на мужчину (а мальчишкой этого третьекурсника назвать язык не поворачивается) не хватает. Так и стою, пока подруга детства старшего брата распинает.

– Ты же должен был приехать два дня назад! Мама всю валерьянку в доме выпила! Папа в милицию обращаться хотел! Сказал, только явишься, он тебя ремнём выпорет, а потом голову оторвёт! Это я ещё про бабушку молчу!

– Причитала? – похоже, улыбается, шурша дутой курткой, но не давая девчонке ответить, оправдаться спешит. – Я не виноват. С одногруппниками загулял, опоздал на поезд…

– А позвонить?

– Телефон потерял. Сань, слезай давай, я всю ночь не спал. Дай хоть пару часов поваляться. Комнату же мою никто не занял?

– Нет, – Саша, похоже, оставляет Ваню в покое и, отойдя подальше, теперь издалека им любуется. Не просто любуется, восхищается, ведь именно восхищение в её голосе и звучит:

– Повзрослел-то как! Хоть не стыдно теперь подругам показывать… Видала, Танюх, какой у меня братец?

Видала, чего уж отпираться? От силы секунду, а разглядела всё до мельчайших подробностей: снег на шапке, растаявшие капли на опушке капюшона, ручища огромные, которыми он отодвинул меня с дороги, словно я треногая вешалка, что его мать зачем-то поставила у дверей, и рывком входную дверь закрыл. Отодвинул, глянул насмешливо своими глазищами и наверняка решил, что я дурочка. И пускай. Я вот сейчас домой пойду и тоже забуду! Только безразлично плечами пожму, чтобы Саша перестала глазами меня прожигать, в ожидании хоть какой-то реакции.

– Ну ты, Пермякова, даёшь! – Саше-то и этого жеста достаточно, а вот расстегнувший пуховик Брагин от укола в мою сторону удержаться не может. – Годы идут, а ты всё такая же молчунья. Хоть словарь полистай!

– Было бы ради кого! – задираю нос и, гордо вскинув голову, к Сашиной комнате иду. С трудом иду, ведь коленки некстати дрожат, но иду не оборачиваясь. Даже тогда, когда студент, посмеиваясь, вполне серьёзно ей не самый приятный вопрос задаёт:

– И как ты только терпишь её?

К чему вспомнила? Не знаю даже. За три оборота ключа перед глазами огромный кусок жизни как-то сам пролетел. Промчался, всколыхнув хорошенько запрятанные подальше воспоминания, и непрошенной тоской отозвался в груди.

Любовь к Ване Брагину была у меня первой. Первым настоящим чувством, которое бесследно ни у кого не проходит. Сколько бы лет ни прошло, нет-нет да и даст о себе знать. А уж сейчас…

Застываю, застигнутая врасплох неожиданной встречей, и понять не могу: наяву его вижу или фантазия разыгралась? Так лихо переплела воспоминания с реальностью, что впору испуганно вскрикнуть: вновь порог, вновь ни слова не вымолвила и вновь он – Ваня Брагин. Только без красных от холода щёк и куртки с меховой опушкой на капюшоне на нём нет. Синие джинсы, футболка - ничего примечательного.

Молчит, в этот раз и сам «таращась» на меня с порога, а услышав недоброе шипение Барсика, словно отмирает. Сумку (опять дорожную) перекладывает в другую руку, меня отодвинуть с пути не порывается. Разве что бровь удивлённо вскидывает.

– Саша просила котов покормить, – выдаю незнакомым голосом и сама назад пячусь. Хоть и хочется отчаянно как тогда, когда впервые разглядела в противном зазнавшемся парне мужчину, броситься наутёк и переждать собственное откровение в укромном месте. Только где ж его взять? На лестничной клетке не разгуляешься, а сбегать в моём возрасте уже не солидно.

– Забыла, наверное, предупредить, что ты сам справишься, – а если и уходить, то достойно, с гордостью. Словно эта дурацкая встреча ничего внутри не задела. Словно стоило увидеть его, и сердце не сжалось под лёгкой майкой от старой обиды.

Как можно спокойнее наклоняюсь, беру переноску с котом, что теперь испуганно притих, заметив усевшихся у Ваниных ног животных, и на пятках разворачиваюсь. А в спину неожиданно чужой голос бьёт.

– Разойдись! – жутко визгливый, как пожарная сирена. Разливается по подъезду, и эхом устремляется вниз к первому этажу.

Мне бы за ним, перескакивая через две ступеньки, чтобы как можно дальше убраться от этой злосчастной двери, а я вновь телом не управляю. Вздрагиваю, как шальная глядя себе под ноги, и лишь спустя несколько десятков секунд поднимаю с грязного бетонного пола забуксовавшую у моих балеток машину.

И впрямь пожарная. Не из дешёвых. Я в прошлом году точно такую же племяннику дарила. Ярко-красная, на крыше шашечки мигают, в комплекте пульт управления идёт…

Оборачиваюсь с приоткрытым от удивления ртом к стоящим за моей спиной людям и растерянно вытягиваю перед собой руку.

– Моя!

– Тогда держи, – машинку возвращаю хозяину; легко читающийся в моём взгляде вопрос: «Что происходит?» разумно оставляю при себе.

Я ответа знать не хочу. Какое мне дело до Ваниной жизни? Какая разница, что рядом с ним делает этот неугомонный мальчуган, что прямо сейчас бесстрашно припал лицом к прутьям на дверке клетки и нервирует Барсика картавым рычанием?