Чужая невеста

Глава 8

Иван

Не мечтал я никогда о семье. Возможно, в будущем, когда перевалит за четвёртый десяток, и был готов остепениться, а в двадцать пять – нет, и всё тут. До того самого дня, когда встретил на даче Таню Пермякову. Смуглую, волосы светлые завиваются и от света ламп золотым бликом идут.

Она их вечно за спину заводила, а у меня отчего-то ладони чесались хоть раз убрать их с её свежего лица самому. Ведь как шёлк они мягкие – это я потом узнал, а как теперь позабыть ума не приложу… Столько лет прошло, а руки до сих пор помнят, какого это – пропускать её локоны сквозь пальцы.

Идиот. Как правильно Нина говорит, убийца, который всегда всё делает не так: людей заставляет страдать, себя презирает и топчет землю, разве что потому, что обещал когда-то. Себе, парню, которого в двадцать два лишил жизни, женщине, что недовольно насупившись, осматривает новое жильё:

– Я не хочу здесь. Я хочу домой, ясно? Чем я буду тут заниматься?

– Сыном, – пора бы уже. Две недели с годовщины смерти прошло, пить можно и прекращать. В руки себя брать, и лучше как раньше, сконцентрировать свою злость на мне – я привыкший, а Миша без матери пропадёт. – Нин, я её на два месяца вперёд оплатил… Хотя бы попробуй.

– А на кладбище как? Как я буду Диму проведывать? – словно не слышит меня, упорно противится и настырно отказывается принимать ключи. – Нет, я к нему поближе хочу. Да и нет у него никого, кроме нас. Зарастёт всё!

– Ездить будем. Как только захочешь, – раз в месяц, в неделю, хоть каждый день. Лишь бы подальше от её знакомых, которые только рады будут, если однажды Нина перестанет сражаться и окончательно сдастся на волю алкоголю.

А она может – с каждым годом всё чаще срывается из дому топить свою боль в вине. Не унимающуюся, ведь с отцом своего сына она была по любви. Семья – две сироты, которые нашли друг в друге спасение. Он сразу после выпуска работать пошёл, она через год к нему в съёмную комнату общежития переехала. В магазине подрабатывала, а по вечерам готовить училась, чтобы мужчина её всегда накормлен был.

Настоящая семья – два любящих человека, окрылённые мыслью о скором пополнении… и я – это семью разбивший. Всего лишь несколько ударов – и ни счастливой женщины нет, и от хорошего парня только бугорок на погосте остался.

– Тогда не приходи к нам, – слышу и с пониманием киваю.

Ей сама мысль – принимать помощь от убийцы жениха противна, а выхода нет. И мальчишка ко мне привязался, и сил никаких, чтобы в одиночку его тянуть. Хоть бы родня была – ни за что бы тогда меня на порог не пустила. Разве что к загсу всё равно бы пришла, чтобы в глаза нам посмотреть…

Бледная, с животом, который так крепко обхватила руками, что я растерялся даже… А свидетель мой, до этого безостановочно подшучивающий над моей бабочкой как-то мгновенно сник. За рукав меня дёрнул, чтоб остановился, вздохнул тяжело, словно к схватке готовился…

– Плохо вам, девушка? – с опаской гляжу на бледные губы, на её нездоровые синяки под глазами, и теперь сам Илью за плечо к месту пригвождаю.

Он ведь, похоже, после секундной заминки, всё же уйти собрался. На здание загса косится, нервно обнажает наручные часы, красноречиво ударяя указательным пальцем по циферблату. Пятнадцать минут до начала, знаю. Только чего она как статуя посреди дороги замерла?

– Может, врача вам вызвать? Или до скамейки проводить? – порываюсь подхватить беременную девушку под локоток, а она от меня как от огня торопливо отскакивает. Теперь и бледность с юного лица пропадает, мгновенно окрашивая серые скулы алым румянцем, и губы тонкие дрожат…

Да что с ней?И почему с таким презрением интересуется:

– Веселитесь? Жизни радуетесь, да?

Сумасшедшая, что ли? Гадаю, а она, осмелев, ближе подходит, всё так же прикрывая живот:

– Думаете, с рук сошло и можно дальше жить, да? Что никто не узнает о вас? Убийцы! Вы убийцы, ясно?! – ну точно.

Ревёт на всю улицу и плевать ей на ошарашенных прохожих, что теперь на нас косятся, намеренно ускоряя шаг.

Чего пристала? Именно к нам и именно сегодня, когда меня невеста ждёт? В белом платье, красивее которого я прежде не видел; счастливая оттого, что через считаные мгновения фамилию мою возьмёт…

Может, права Танюха была, и зря я её до загса во дворе поджидал? Машина, к счастью, не заглохла, отец её тоже благополучно добрался, а внутри нехорошее предчувствие растёт. Суеверие, мать его, а не по себе мне.

Хорошо хоть Илья держится. Лицо каменное,спина прямая, часы вновь под манжету рубашки прячет. Нагло её за локоток хватает и сам к скамейке тащит:

– Не верещи, дура! Как нашла вообще?! – разве что вопросы странные задаёт. А она на них отвечает:

– Думал, никто не знает, где вы живёте? И про свадьбу эту… У меня тоже свадьба должна была быть, ясно?! Мы с ним сына ждали, а вы! – стонет, оседая на грязный асфальт, и из последних сил освобождается от больного захвата на своём предплечье. – Будьте вы прокляты! Будьте прокляты оба! Вы и папаша твой!

Всё, не могу. Не понимаю, почему Илья криво усмехается, почему суёт руки в карман и, вальяжно раскачиваясь на пятках, свысока на неё смотрит:

– Всё сказала? Теперь вали.

В два размашистых шага достигаю скамейки и объяснений требую:

– Это кто?

– Нина Иванова! Я Нина Иванова – запомни! Я каждый день молиться буду, чтобы бог вас наказал! Раз закона для вас нет! – кричит рыдающая на земле женщина, а Илья на меня из-под бровей взирает:

– Чокнутая, голову ей напекло. Пошли, опоздаем.

Возможно, только ноги теперь не слушаются. Всё что могу, здесь стоять и к её невнятным рыданиям прислушиваться…

– Димочка мой! Господи… За что?– не понимая о ком идёт речь, но искренне сочувствуя её утрате, на корточки рядом с ней сажусь: