Чужая невеста

Глава 10

Иван

– Ты куда полетела? Даже чай не допила! – бабушка суетливо снуёт вокруг Тани, то и дело хватаясь за сердце, а я хмельным взором разглядываю несостоявшуюся супругу.

Моя! Всего три недели назад моя была, а сегодня пропасть меж нами непреодолимая. Словно и не знакомы!

Стоило переступить порог бабушкиной квартиры, выхватить взглядом ссутулившуюся за кухонным столом спину, и прибило осознанием – чужая теперь. Моя Таня не вздрагивала от звуков моего голоса, не отказывалась от ещё тёплых пирогов и не спешила покидать квартиру, в которую вместе со мной проник запах безнадёги и перегара. Стойкого, трёхнедельного, что разлился по тесной прихожей и горьким ядом проникает в её лёгкие.

– Как от пивной бочки разит! Что же ты паразит такой? – меня бабушка полотенцем по плечу лупит (впервые на моей памяти), а Танюхины сборы сопровождает тоскливым взором. – Ну, будет тебе, дочка! Сейчас и Сашенька подойдёт… Посидим, посплетничаем. Я же полдня у плиты простояла, а ты ни кусочка не съела!

– Неголодная я, Нина Степановна, – слышу и резко голову вскидываю, с трудом удерживаясь на ватных ногах.

Даже голос другой – тихий, с легко читаемой дрожью, что ей сил не хватило скрыть. Вот и морщится, словно собственной слабости передо мной стыдится. Невдомёк же, что я и сам недалеко ушёл – продолжаю стоять разве что из природного упрямства.

– В другой раз, ладно? – Таня извиняется перед хозяйкой и, наконец, справившись с хлястиком босоножки, за дверную ручку хватается.

– Поговорим давай! – хочется заорать во всю глотку, а язык не слушается.

И не в водке дело – в горло словно битого стекла насовали. Ни один хрип из груди не рвётся, ни один звук с губ не срывается. Ни с моих, пересохших от выпитого за это утро алкоголя, ни с её –секунду назад побелевших, а в это самое мгновение едва ли не до крови прикусанных. Ведь смелее она меня: ключ в замок вставляет, но прежде чем скрыться в подъезде, оборачивается и, в первый раз с нашей свадьбы, на меня глядит. С укором. Глазищами,в которых любовь уже не отыщешь – печаль взор заволокла и вот-вот крупными каплями на щёки прольётся. Побежит по бледной коже солёной дорожкой, а я и утешить не смогу… Не сейчас, когда невысказанный ей вопрос так легко в бездне горькой печали читается, а мой ответ в моей собственной боли тонет.

Что я натворил? Себя наказал, а Танюху рикошетом, едва ли не намертво ранил…

Права Нина – убийца.

– Не пойму я тебя, Иван. Восьмой десяток разменяла, а тебя никогда не пойму! Разве ж это любовь? Хоть объяснился бы, девчонка совсем на себя непохожа: извелась вся, похудела, бледная , краше в гроб кладут… Да и ты хорош! Сколько дней уже пьёшь?

– Восемь дней! Восемь, Иван! – и чего вспомнил?

Наверное, в Нининой соседке дело – причёской своей она мне бабушку и напомнила. И имя моё произносит с таким же нажимом, и глядит из-под седых бровей с таким же осуждением.

– Мне эти ваши разборки порядком уже надоели! Завели животину, будьте добры сами ухаживать! У меня здесь не приют, – старуха бросает к моим ногам пакет с кошачьими приблудами и, подхватив Мишкиного друга за шкирку, грубо пихает его мне в руки. – Устроились! Эта красавица, значит, по ресторанам бродит, а мне нянчись! Нет, всё, увольте! Баста! Хоть в ноги падайте, а я больше за ним смотреть не буду!

Старая песня. За эти годы я её раз семь выслушивал. И сам же раз семь обрывал:

– Больше и не придётся, – перепуганного мальца под фланелевую рубаху прячу, а соседке протягиваю купюру в знак благодарности.

Старая схема: она её в карман халата убирает, а я киваю, мол, квиты. А вслед вопросы её, всегда разные, чтоб было, о чём на скамейке с подругами сплетничать: что ж уезжаешь так быстро? а вы с Ниночкой давно вместе? а что ж вы с собой маму на прогулку не взяли?
В этот раз:

– Это как же?

– Переезжают они. Ко мне поближе , – уже и вещи их в багажник загрузил, Мишкины игрушки с трудом уместил на заднем сиденье, медицинскую карту его из поликлиники забрал. Вот только кота и не хватало.

– Эвон как! И правильно, давно пора! Глядишь, Нина за ум возьмётся. Молодая совсем, мальчик у неё такой славный, а она пьёт как… И что ты в ней только нашёл? Вроде неплохой парень, всё при себе…

– Ехать мне пора, – перебиваю, не желая в очередной раз выслушивать её хвалебные оды, и решаюсь напоследок счастья попытать:

– Ключи себе возьмёте? Воду я перекрыл, но вдруг что.

Вот и всё. Кот при мне, соседка и этими крохами информации довольна, квартира Нинина под присмотром. Выдохнуть могу, а на душе всё равно груз. Его, как Мишкиного пугливого котёнка, в машину не закинешь – он со мной до самого конца будет. Я с ним просыпаюсь, с ним же и день провожу; с ним же кручу баранку, изредка поглядывая на перепуганного пассажира. Сжался в комок и сам на меня таращится.

Компот… Имя-то какое дурацкое. Мне бы подобное и в голову не пришло, а Миша едва получил мой подарок, заверещал:

–Мой Компот! – носом уткнулся в пушистую спину и обнял со всем пылом. Бедолага во всю кошачью глотку заорал, а Нина, вырвав из детских рук несчастное животное, зло мне в лицо плюнула:

– Обязательно было? Ребёнку всего три, какие ему животные? Мог бы со мной посоветоваться!

И впрямь, со стороны как не самая счастливая семейная пара, отчаявшаяся найти точки соприкосновения в воспитании общего ребёнка. Может, поэтому весь подъезд меня ей в мужья записал? Как один при встрече здоровались, на детской площадке с интересом разглядывали, а те, что посмелее, разговор пытались завести.

И Миша пытался… С детской непосредственностью, прожёвывая слова, порой невпопад, рвал мне душу, хватаясь маленькими пальчиками за штанину:

– Не уезжай!

Или:

– Я скучал очень! Чего ты не ехал?