Чужая невеста

Глава 15

Слов я его разобрать не могу. Да и не слова это вовсе – ужасные рыдания сотрясают маленькое тельце, доверчиво прижавшееся к моим бёдрам. К чужой тётке, мать вашу, чьё имя он, может быть, даже не помнит, а жмётся так, словно родная ему!

Сопливый нос о ткань моих штанов утирает, ослабляет хватку, и грязными ладошками цепляется за рубашку. Как попугай твердя:

– Где мама? – пронзительно, с таким неприкрытым ужасом в голосе, что впору и самой разреветься.

От жалости и от воспоминаний, что он во мне разбудил: убитый горем предательства отец, со стопкой самогонки в руках; злая, как фурия Ленка у подоконника; Яна, склонившаяся над чашкой остывшего чая, да я на руках у брата. За плечи его хватаю и реву навзрыд.

– Когда мама придёт? – бубню, а он по спине гладит. И сам мальчишка ещё, а по-своему утешает. Неуклюже, а мне и этого достаточно, чтобы сильнее расклеиться. Только Лена и спасает:

– Не реви, козявка!

Вот и я говорю:

– Не реви!

Хватку не ослабляет, но хотя бы не верещит уже. Недолго, но мне и этого достаточно, чтобы ситуацию оценить.

Ведь из просторной прихожей квартирка как на ладони: справа кухня – пустая, слева – комната, где никого из взрослых тоже не наблюдается. О том, что они были, свидетельствуют лишь две пустые бутылки водки на столе и такое же количество рюмок. Пачка сока валяется на полу, рядом с ней набитая доверху пепельница, на расправленной кровати – куча фантиков от конфет. Про затхлый воздух и грязный ламинат даже говорить не стоит. Проще одним словом ограничиться… только приличные на ум не идут!

– Кошмар, – а вот, соседка легко подбирает. К стене приваливается, по-взрослому хватается за сердце, и, закончив осмотр дядькиных хором, затихает, красноречиво так на меня поглядывая.

Что? Не ждёт же, что я за Нину извиняться начну?

Похоже, нет:

– Надо в ванную заглянуть. Вдруг она там?

Час от часу не легче! Об этом я даже и не подумала. С ходу окрестила Нину пропащей женщиной и как-то сразу принялась её ненавидеть. Так же сильно, как Брагина, что невольно втянул меня в эту заварушку.

А теперь слышу, и душа в пятки уходит: Миша всё также ревёт белугой, стиснув мои коленки, а я на дверь ванной кошусь, в красках представляя, как на дорогом кафеле в неестественной позе лежит Нинино бездыханное тело.

Всё ведь может быть: напилась в дрова, решила перед сном в туалет сходить и поскользнулась неудачно. Намертво. Или вот ещё: с утра, не до конца протрезвевшая, отправилась умываться, а у неё давление подскочило? Инсульт, тромб, что угодно… И лучше бы так, чем то, что открывается моему взору:

– Пусто. В полицию можно не звонить.

Как и в скорую, поскольку что-то подсказывает мне, что Нина в их услугах не нуждается. Наверняка отлично проводит время со своим собутыльником, и даже в ус не дует, что её малолетний ребёнок в это время ходит по квартире зарёванный в обоссаных подштанниках. В квартире, расположенной на восьмом этаже, на минуточку! В доме, где лишь треть жильцов заселилась! А если кто и слышал его крик, то вон – дальше подглядывания в глазок не зашёл.

– Спасибо вам, – всё же решаю быть милой с ни в чём не повинной девчонкой, и еле заметным кивком головы на порог ей указываю. – Мы дальше сами.

Не противится. И ключ запасной оставляет, и этот притон покидает, как мне кажется, без сожаления. Вот бы и мне так…

– Где мама? – только Мишу куда?

Он же вновь подбегает ко мне и теперь настойчиво дёргает за штанину. Глазки распухли, на щеках красные пятна, футболка на вороте мокрая то ли от тонны пролитых слёз, то ли от слюней, что он пускает в порыве истерики.

Дожила. Волонтёрша блин! Вот до чего меня альтруизм довёл! Переноску с Компотом, не слишком-то церемонясь, в прихожей бросаю, дверь захлопываю слишком громко, изо рта такие ругательства летят, что и самой стыдно. А маленькому Мише хоть бы хны:

– А мама где? – Нину ему подавай.

Ладно, встряла я. Пора признать, принять и что-то делать. Пусть и не что-то масштабное, но в моём случае, даже малость – уже прорыв. Сашка моя мужика избитого выходила, а я что с ребёнком не справлюсь? Напрудившим в штаны, перемазанным шоколадом, но слава богу, не покалеченным! Вон, с колготок его и начну. Сменные же наверняка есть?

– На работе мама, – вру, вспоминая, как не раз проводила племянников, вызываясь понянчиться с ними, когда Янка или Ленка моя решали себе хотя бы один вечерок посвятить, и, взяв мальчика за руку, в грязную комнату прохожу. – Где у тебя вещи лежат?

– Там.

Хоть что-то. Хотя бы вещи в комоде сменные есть, и то хорошо. Чистые, наглаженные – видать, не настолько Нина пропащая, да?

– Нет, – машу головой и выуживаю из недр комода необходимое барахло. Ведь даже тот факт, что она умеет пользоваться утюгом, чести ей в моих глазах не делает. После такого –то поступка!

– В душ пошли. В порядок тебя приведём. А то мама придёт и в обморок грохнется.

А она точно грохнется, уж я ей помогу! Она трёпку как никто заслужила. И если не физическую, то моральную точно.

Потому и представляю, как вцепляюсь ей в волосы, едва она переступает порог квартиры, потому мысленно уже дважды прикладываю её головой к косяку. В мечтах, а на деле торопливо тру мочалкой её ребёнка. Тру, а он нет-нет да всхлипывает.

– Кушать хочешь?

– Хочу, – намытый, в сухих штанах садится на табурет и терпеливо ждёт, пока я роюсь в чужом холодильнике. И нет, тут такого изобилия, как у Саши не наблюдается, так что о сырниках может и не мечтать.

– Макароны с сыром, – тарелку перед ним ставлю, бросая пустую кастрюлю в раковину и рядом сажусь.

И так. Нина - алкоголичка. Об этом стоило догадаться раньше, когда я впервые столкнулась с ней в дверях Сашиной квартиры. Эта её немытая грива, синяк на лице, отёкшие веки и в целом неопрятный вид должны были о многом мне рассказать, не концентрируй я своё внимание на бывшем женихе. Не зацепись я лишь за одну фразу «папа!», наверняка запомнила бы, что пахло от неё отнюдь не французскими духами и свежей мятой.