Чужая невеста

Глава 17

Саша долго не решается зайти. Долго хмурится, глядя на застывшего меня посреди чужой прихожей, долго изучает мальчишку, вцепившегося в мою ладонь и теперь смущённо переминающегося на пятках.

Мучительно долго я бы сказал, ведь стоять мне удаётся с трудом, но Сашу я не тороплю. Ей даю время осмыслить происходящее, себе позволяю взять передышку перед не самым приятным разговором. Правда, небольшую, ведь Мише это затянувшееся ожидание даётся с трудом.

– Пап, а тётя к нам в гости пришла? – нарушает молчание ребёнок, и Саша, ошарашенно хлопнув ресницами, отмирает.

– Ага, – зонт на пол кладёт, рядом с ним мокрые босоножки ставит. – В гости. Ну, показывайте, где у вас кухня? Я с собой пирожные принесла.

С работы же выдернул. На ней и жилетка фирменная, с логотипом кондитерской на груди, и брюки, подобранные ей в тон. Куда без угощений?

– А впрочем, ты пирожные любишь? – подходит к Мише ближе, и, заручившись его одобрением, пихает в детскую ладошку небольшой пакет. – Иди посмотри, что там. Вдруг твои любимые есть? А мы тут… с папой твоим поговорим, – делает ударение на слове «папа» и мгновенно стирает с лица улыбку, стоит ему унестись в кухню. – Ну, что скажешь?

А что сказать? Знать бы ещё с чего начать…

– Привет, – звучит коряво, но сестра зеркалит.

– Здравствуй. А теперь к делу, можно?

Нужно, потому и киваю на соседнюю дверь, давая понять, что разговор у нас будет долгий.

– Садись, – и неприятный, чего уж там? – На бардак не смотри, я немного не в форме…

– Немного? – Саша ухмыляется, бегло изучив обстановку, и прежде чем усесться на диван, аккуратно заправляет одеяло. – Такими темпами, Ваня, в форму ты ещё долго не придёшь. Почему из больницы ушёл?

– С Мишкой сидеть было некому, – говорю как есть, а она брови хмурит.

– С Мишкой? – переспрашивает и лишь через секунду, сопоставив все факты, выдыхает:

– Значит, его Миша зовут… А кто он тебе? Ты же не стал бы прятать от семьи собственного сына, да, Вань? Ты же не настолько…

Какой? И сам жду, когда сестра соберёт мысли в кучу, подобрав звучный эпитет, да только, прежде чем она это сделает, молчание прерываю:

– Не сын. Биологически, – вижу же, что дар речи она потеряла.

Под ноги себе смотрит, губу кусает, моргнув, на кота внимание переводит, словно это действительно интересно: следить за тем, как он тщательно вылизывает шерсть на брюхе…

– Биологически не сын, но я считаю его своим.

– Почему? – выдаёт тихо, продолжая изучать Компота, а услышав ответ, глаза на меня вскидывает.

– Я с ним почти с рождения, Саш.

В сад его сам устроил, Нину тюкал, чтоб на кружки записала, нянчился, когда получал от Петровны известие о её очередном запое.

Привык, да и он ко мне. А там, как оказалось, и до отцовских чувств недалеко.

– Давай, как есть скажу, ладно? – рядом сажусь, и, оперевшись локтями о раздвинутые колени, голову опускаю. – Только будь готова к тому, что моя история тебе не понравится.

– Почему? – удивляется и, наконец, на меня смотрит. – Ты не первый, кто берёт женщину с ребёнком. Любовь ведь такое дело…

– Потому что моя история не о любви, Саш. Далеко не о любви…

– Ты его добил? Или этот? Из-за кого мой ребёнок теперь без отца расти будет, а? Чудовища! Какие же вы чудовища! Ещё и костюм нацепил… А невесте сказал, что месяц назад человека, как собаку умирать бросил, а? – плюёт мне в лицо и, вцепившись в лацканы пиджака, трясёт, как ненормальная:

– Сказал, что вы его вдвоём, ногами? Ни за что? Просто потому, что кулаки чесались? Потому что закон для вас не писан? С этим вот прокурорским сыночком… Сказал невесте, что молодого парня жизни лишил, а? – доносится сквозь гул в ушах, и теперь мои щёки бледнеют. Понимание приходит…

– Будьте прокляты! За всё! За каждую мою слезу! За Димку моего… – пронзает грудь, и сердце в пятки бухает.

Теперь я с места не сдвинусь, пусть Пронин и пытается утащить меня подальше от рыдающей девушки. Под локоть хватает, кивая в сторону загса, женские пальцы грубо сбрасывает с ворота моего пиджака:

– На хрен пошла! – плюёт ей в лицо и ловко перехватывает взметнувшую в воздух тонкую руку. – Ещё раз увижу, пожалеешь, что на свет родилась. Усекла?

Похоже да, ведь пока я ослабляю удавку праздничной бабочки, с трудом проталкивая горячий воздух в лёгкие, Нина Иванова действительно убегает, оставляя нас с другом наедине с открывшейся правдой.

Для меня открывшейся только сегодня, а судя по Пронину, для него давно уже известной.

–Идиотка.

– Какого чёрта, Илюха? Что она городит? – хриплю, вынуждая друга оторваться от созерцания удаляющейся от нас хрупкой спины, и расстёгиваю пуговицу на вороте рубахи. – Что она несёт?

Знает ведь, по глазам вижу. По тому, как нервно дёргается его кадык. По сигарете, что он достаёт из помятой пачки и вставляет в зубы. По пламени зажигалки, что пляшет перед папиросой, вторя пронзившей его пальцы дрожи.

Вижу, но он признаваться не спешит.

– А мне почём знать? Ей гормоны в голову ударили, сама не понимает, о чём говорит… Лучше в загс пошли, десять минут осталось.

Десять минут, а я никуда не спешу…

– Нет, – теперь и сам хватаю его за локоть и крепко держу, не давая сдвинуться с места. – Ты знаешь, о чём речь. Она о том парне с мальчишника, да?

Скажи нет, Пронин! Скажи, что я не прав, и, видит бог, я поверю! Ускорю шаг, поправлю костюм, выкину из головы эту ненормальную, и пойду на собственную свадьбу, где наверняка меня уже заждались! Танюха моя заждалась!

– Говори!

– А что говорить? – вторя мне, срывается на крик и вырывается из захвата моих рук. Толкает в плечо, краснея от переполняющего его гнева, и, зло зыркает на поглядывающих на нас с подозрением прохожих. – Зачем ворошить сейчас, а? Тут куча людей! Тебе что живётся плохо? Вон свадьба на носу… А ты тут о какой-то сумасшедшей думаешь! Оно тебе надо, а?