Чужая невеста

Глава 18

Три дня прошло, а запястье до сих пор огнём горит. Стоит вспомнить застывшего у стены Брагина, лицо начинает пылать, словно всё ещё ощущает на себе его тяжёлый задумчивый взгляд. Вроде давно позабытый, а стоило ему глазами коснуться бледной кожи на моих скулах, каждая клеточка знакомо ожила: наполнилась теплом, и предательским румянцем поползла по щекам, спускаясь по шее к вырезу футболки.

Заметил? Надеюсь, нет. Как и то, с каким трудом мне удалось унять своё взбалмошное сердце, внезапно решившееся пуститься в галоп. Словно подгоняемое его еле различимым «прощай», не укрывшимся за скрипом дверных петель. Медленно сбавившее ход только тогда, когда я окунулась в спасительное тепло салона такси.

Вымоталась, и до сих пор не поняла, чем больше: проблемами, с которыми столкнулась, или недолгим разговором со своей первой любовью… Она, к слову, на этот раз пропала с моих радаров навеки, так что единственно верным решением будет, вновь обо всём позабыть.

Влиться, наконец, в привычный ритм жизни и перестать блуждать по закоулкам памяти, в каждом из которых я непременно нахожу его. То улыбчивого и беззаботного, то хмурого и молчаливого, то спящего на моих простынях, то сидящего у моего подъезда…

Он как отрава. Он везде. В каждом воспоминании, которые я так долго успешно запихивала подальше. Он яд, от которого моё противоядие перестаёт работать.

– Уютная кухня. Картошкой меня угостишь?

– Иди прочь, сейчас отец с работы вернётся!

– И пусть, нам давно пора познакомиться. Или ты думала, я от него бегать буду?

– Я думала, что у тебя мозги набекрень! А сейчас поняла – их у тебя совсем нет! Оставь картошку, я её не для тебя жарила!

– М-м-м вкусно, Танюх! Попробуй!

– Что? – отмираю, запоздало смахивая с себя окутавший меня морок, и таращусь на Женю, который протягивает мне вилку с наколотым на него ломтиком картофеля.

– Попробуй, говорю. По-моему, она не дожарена. Да?

Действительно, хрустит на зубах и с трудом проваливается в желудок… Только вместо того, чтобы броситься к плите и состряпать что-то другое, я принимаюсь Женю разглядывать. Волосы его светлые, короткостриженые, но всё равно вьющиеся так, как им заблагорассудится. Нос аккуратный, не крупный; губы тонкие, но с хорошо очерченным контуром; щёки гладкие с еле заметным шрамом, о происхождении которого я никогда не спрашивала. И глаза… зелёные, вдумчивые, глядящие прямо на меня, с вопросом, который он тут же озвучивает:

– Ты чего? Обиделась?

– Нет, – головой мотаю, только сейчас осознав, что не мешало бы что-то сделать, и, тепло улыбнувшись, забираю у жениха тарелку. – Рано выключила, сейчас дожарю.

И впрямь же собираюсь, даже плиту успеваю включить, да только Женя, обняв меня со спины, карты путает. В макушку целует, задерживаясь губами на копне распущенных волос, и, крепче прижав к себе, успокаивает:

– Мне и бутерброды сгодятся.

Тихо, с улыбкой на губах, с теплотой в голосе. Стоит порадоваться, а я зависаю, не вовремя осознав, что этот его поцелуй больше похож на братский…

– Ты будешь, Татьян? Варёнки нет, но можно заменить ветчиной…

И эта его «Татьяна»… Она не будоражит кровь, как «Танюха» из прошлого…

Глупости! Какие глупости, Пермякова! О чём только думаю, вообще! Забыть. Закопать подальше. И не вспоминать!

И кухню эту, где три года назад так часто мелькала Брагинская физиономия, не мешало бы переклеить! Табуретки сжечь, стол перенести в гараж, а картошку навсегда занести в стоп-лист, и больше никогда здесь не жарить.

И подышать, хоть немного подышать свежим воздухом!

– Буду, Жень, только за колбасой всё же в магазин сбегаю.

Или сбегу, так, пожалуй, будет честнее. По ступенькам, перепрыгивая через одну, как можно дальше от всего, что теперь меня тяготит…

Сажусь на лавку в соседнем дворе, под сенью разросшейся черёмухи, и глубоко вздыхаю – не легче. Не сейчас, когда я оборачиваюсь к детской площадке и вновь оказываюсь слаба перед собственным воображением:

– Сюда иди, я соскучился, – шепчет горячо, пробираясь руками под осеннее пальто, и накрывает мои губы своими. Воздух воруя, несказанные слова и улыбку, что так и не успела расцвести на губах.

Бесстыже целует, жадно, а я и рада отдать последнее…

Это рецессия, как у наркомана, верно? Небольшой откат, связанный с погружением в неблагоприятную среду: в его квартиру, в его проблемы, в его переживания. В его жизнь, где мне не нашлось места тогда и не найдётся уже никогда. Смирилась давно, а сейчас просто рефлексирую. И это, наверно, нормально…

А вот вернуться домой без обещанной колбасы будет как минимум странно, так что спустя десять минут я всё же бреду к продуктовому. Долго изучаю состав, долго брожу между полок со сладким, ещё дольше стою в очереди на кассу.

В нескончаемой очереди, уже минут пять как статично застывшей в проходе.

– Да что там такое?! – то и дело раздаётся в толпе, отвлекая меня от изучения акционного вкладыша, и вынуждает в очередной раз взглянуть на часы.

У Женьки обед через тридцать минут заканчивается… Может, ну её эту колбасу? Обойдёмся ветчиной, и так и быть, реанимируем жареную картошку?

А, может быть, этот грозный мужчина, что всё это время недовольно пыхтел мне в затылок, ситуацию спасёт? Не зря же выглядывает из шеренги и, громко прочистив горло, рычит:

– Вы над людьми издеваетесь, что ли? Десять человек собралось, а вы вторую кассу открыть не можете!

Суровый же мужик, я бы от одного его взгляда онемела, а закалённая жизнью продавщица, даже бровью не ведёт! Хлопнув густо накрашенными ресницами, цокает и смотрит на него, как на полоумного:

– Ничего, постоишь. Видишь, девушка деньги считает!

И впрямь. Оперлась о прилавок, вывалила содержимое сумки на ленту, и, зашторившись сальными волосами, покачиваясь, что-то высматривает... Мелочь, похоже.

– И? Она там до завтрашнего утра копаться будет! Зови давай напарницу! Я сейчас на горячую линию позвоню! – не унимается покупатель, а я внимательней в сутулую спину вглядываюсь.