Чужая невеста

18(2)

Нина. Собственной немного потрёпанной персоной. Неуклюже подносит к губам ладошку и широко улыбнувшись, шлёт воздушный поцелуй щедрому меценату.

Довольная, беззаботная и, чёрт возьми, явно нетрезвая. Пятится спиной к прозрачной двери и вот-вот исчезнет из виду…

Навсегда, как я и хотела, да только не вовремя всплывший в памяти образ Миши, вцепившегося в мою правую штанину, не даёт обрадоваться этому факту. Напротив, заставляет смотреть не отрываясь, как виляющей походкой его родительница пересекает торговый зал… Как автоматические двери расходятся, и она вываливается на улицу, на мгновение застывая в проходе. Головой по сторонам крутит, прикрываясь от палящего солнца ладошкой, и вот уже кому-то машет, теперь куда более резво чеканя плитку своими грязными туфлями.

Пусть идёт! Меня её похождения не касаются. Меня дома ждут, и я ни за что не брошусь за ней вдогонку! Отстою в очереди, пробью колбасу, оплачу гору ненужного товара, что прихватила, пока шныряла в поисках «Докторской», и выброшу из головы всё, что связано с этой женщиной. Её сына, кота и… Брагина.

– Да, чёрт возьми! – шиплю излишне громко, пропуская вперёд стоявшего позади мужчину, и, наплевав на все доводы, что сама же и привела, торопливо уношусь прочь. Через те же двери, в ту же сторону, где минуту назад мелькнула знакомая женская шевелюра.

Не знаю, что планирую предпринять, но стоит выхватить знакомый силуэт в толпе, я перехожу на бег. Потому что дура, и потому что Нина, перехватившая под руку незнакомую мне даму в замызганном сарафане цвета пожухлой листвы, явно куда-то торопится. И явно не к сыну, ведь на добротную новостройку, где Ваня снял им жильё, это старое пятиэтажное общежитие не тянет.

Чёрт, да один вид аварийного дома, где половина окон забита досками, меня не на шутку пугает, а уж зайти в подъезд, я и подавно не решусь!

– Нина! – а значит, и остановить её нужно, прежде чем она скроется за этой покосившейся дверью!

– Нина, стой!

Застывает. И то лишь потому, что я успеваю схватить её за рукав.

Схватить и впервые всерьёз задуматься: господи, а дальше что? Она ведь явно ждёт объяснений, недовольно разглядывая мои тонкие пальцы на своём предплечье.

Их разжимаю, торопливо пряча ладонь в кармане спортивок, а голосу стараюсь предать уверенности. Чтоб не выдал меня с головой – взволнована я не на шутку.

И зла, чего уж греха таить? На злость я имею право! Я вроде как её сына спасла, а она смотрит на меня так, словно я грязь на её ботинке! Тряхнув головой, поджимает губы и вздёргивает подбородок, намекая, что не мешало бы уже начинать объясняться…

– Помнишь меня? – бросаю не слишком приветливо, а хмельная женщина, застывшая напротив, в ответ лишь хлопает ресницами.

Отлично! Ей до меня явно дела нет, а я тут распинаюсь! Ради чего?

– Я – Таня. Мы виделись дважды. А три дня назад должны были встретиться…

– Точно! Наш кот… – наконец, отмирает, передавая бутылку своей подруге, и, сама того не ведая, заводит меня ещё больше, – как он, кстати?

Одним вопросом, который звучит вполне безобидно, но будит внутри меня целую гамму чувств. Лютую ненависть, чёрную злобу и просто нечеловеческую, хищную кровожадность.

Ведь не о коте ей стоило бы беспокоиться!

– Здоров, как и твой ребёнок! Не знаю, на что ты рассчитывала, но нет, Миша не выпал с балкона, не умер от голода, и его не убило током. Ты же наверняка об этом думала, да?

Хотя кому вру? Судя по её отёкшему лицу, все эти дни ей было не до душевных терзаний. А если они и накрывали её с головой, водка отлично лечила рубцы на её каменном сердце. А оно точно каменное, здесь она даже Брагина переплюнула!

Даже сейчас, смотрит на меня, не мигая, и лишь ухмыляется, когда я подхожу ближе. Когда руки на груди складываю и, склонив голову набок, принимаюсь внимательно её изучать. Волосы грязные, сто лет не знавшие расчёски; блузку, заляпанную на груди чем-то рыжим и масляным; тушь, осыпавшуюся на скулы и глаза – пустые, осоловелые.

Разглядываю и только один вопрос задаю:

– Ты не в себе?

Какого чёрта торчит здесь, в этом богом забытом месте, которое администрации не мешало бы сровнять с землёй? И почему, вообще, так бесцельно тратит собственное время? Ворует его не только у себя, но и у ребёнка, который наверняка, нет-нет да повторяет надломленным голосом этот страшный вопрос: « А мама где?»

– Вот дела… Нинка, это кто, вообще? – встревает в наш диалог такая же блёклая и потрёпанная мадам, и, подавшись вперёд, прикрывает горе-подругу своей внушительной грудью.

А та не шевелится даже, словно действительно призадумалась.

– Что пристала к нам? Присоединиться хочешь?

– Упаси бог! – усмехаюсь и брезгливо морщу лицо. – Хочу, чтобы Нина домой пошла. Она уже нагулялась, а ты наверняка без компании не останешься. Давай, Нина, по-хорошему, пока я Ване не позвонила…

Уверена, хвати мне ума, наконец, записать его номер, от такой новости он бы явно пришёл в восторг. И сюда примчался так быстро, что я и глазом моргнуть не успела бы.

А его зазноба ядовито выплюнуть:

– Бегу уже. Ты ведь на это рассчитывала? Думаешь, мне твой Ваня указ? Да я, может, потому и пью, что его слишком много в моей жизни! Да она вся кувырком из-за его присутствия, ясно? Ване она позвонит… – смеётся громко, привлекая внимание старика, читающего на лавке газету, и лишь немного успокоившись, продолжает, глядя мне прямо в глаза:

– На хрен иди, вместе с Ваней своим. И лечить меня не надо, я без твоих нотаций разберусь, как собственного сына воспитывать. Пошли, Люба! – вновь хватает подругу под руку и на пятках разворачивается.

А я опять её за рукав…

– Да ты точно больная! Ты хоть ради приличия про сына спроси!

– А что спрашивать-то? Ты уже всё сказала: он жив и здоров. Мне этого достаточно…

– А как он ночь провёл, когда ты его бросила, неинтересно? – дёргаю её за руку сильнее, вынуждая развернуться всем телом, и отпихиваю в сторону её неугомонную знакомую. – Или что он ел, а? Спроси, как долго он под дверью ревел, пока ты с этой… С Любой своей водку распивала! Да уйди ты! – Любу опять пихаю в бок, а с Нины глаз не свожу. – Почему об этом не спрашиваешь? Да что с тобой? Что ты за женщина?