Чужая невеста

Глава 20(2)

– Выключи, – сдаюсь, не в силах выносить её визг и, оттеснив в сторону бывшего жениха, забираю у него лейку. – Дальше мы сами, Брагин. Иди.

Так-то лучше. Едва Ваня скрывается в комнате, а я разбавляю ледяную воду горячей, Нина всё-таки замолкает, с благодарностью кивая, когда я отсекаю её от себя плотной душевой шторкой.

С одеждой с минуту возится; высунув руку из своего укрытия, бросает промокшее тряпьё в раковину, теперь самостоятельно смывая с себя следы своего загула.

Не маленькая, разберётся, но уходить отчего-то не спешу...

– Моя мать нас оставила, когда я ещё ребёнком была, – отжав грязную блузку, вешаю её на змеевик, и прежде чем Иванова удостаивает меня ответом, то же самое проделываю с остальными вещами. – У отца на руках четверо детей осталось.

Три девчонки и парень – вот и всё отцовское богатство. Ни работы постоянной, ни такого вот мецената как Брагин... Чем не повод, сойти с ума? Если не от горя, то от постоянных склок внутри нашего «осиротевшего» коллектива и бесконечных переживаний о том, как никого из нас не упустить?

Я-то ладно, только в школу пошла, а у Ленки с Яной уже кавалеры пороги обивали. Настойчивые, упрямые, и все как один безумно влюблённые... Наверно поэтому девчонки так часто ловили на себе задумчивые взгляды отца – разглядывал их придирчиво, словно в душу заглянуть пытался, решая, какова вероятность, что они его раньше времени дедом сделают...

– Он за первый год лет на пять постарел... Даже седина на висках пробиваться начала.

– Так любил её?

Киваю, невесело улыбнувшись тяжелым воспоминаниям и, глубоко вздохнув, присаживаюсь на бельевую корзину:

– Они по соседству жили, в старших классах дружить начали. Мама его из армии ждала, как только отслужил, сразу расписались. Через год уже Ленка родилась.

Если верить отцу, молчаливая: ни тебе бессонных ночей, ни бесконечных очередей в поликлинике – даже болела Лена редко. Видать, именно благодаря ей, семья Пермяковых на этом останавливаться не стала, и ещё трижды наведывалась в роддом. Миру подарила нас, а нам подарила счастливое детство.

Ведь хорошо жили, как все. И матерью Вера Павловна была неплохой, Нине не в пример, и женой заботливой. Да только до поры до времени...

– От чего она...

– Умерла? – удивляюсь, глянув на непроницаемую шторку, за которой в ожидании ответа притаилась Иванова, и усмехаюсь ехидно, – она жива-здорова. По крайней мере, так их общие друзья говорят.

Скупо, нехотя, а нам большего и не надо. Живёт и ладно.

– Тогда зачем ты мне об этом рассказываешь? – Нина вновь включает душевую лейку, а я недовольно брови хмурю:

– А, по-твоему, только смерть придаёт трагизма любовным историям? Так нет же...

Порою, смерть принять куда проще. Она не оставляет места для бесконечных обид и не порочит светлые чувства губительным ядом разочарование. Оно ведь страшнее любой отравы.

– Я лишь хочу чтобы ты поняла, что не одной тебе в этой жизни пришлось туго... У тебя хоть Ваня есть, а папе моему помощи ждать было неоткуда. Но он держался, Нина, нас не бросал. Хотя ему наверняка хотелось, – улыбаюсь невесело, вспоминая, в какой балаган превратилась наша жизнь в тот период, и закрываю кран, обтирая руки о полотенце. – У каждого из нас есть печальная история за плечами, но все мы рано или поздно идём дальше. Вот и тебе пора... Сколько тебе лет?

– Двадцать два...

– Тем более. Тебе вовсе не обязательно хоронить себя рядом с Димой. Ему такие жертвы ни к чему...

– Предлагаешь забыть и замуж выскочить, – усмехается, а я головой качаю.

– Когда-нибудь, не исключено. А сейчас займись чем-нибудь. Город изучи, устрой Мишу в сад, найди себе хобби или работу, в конце концов. У Ваниной сестры есть кондитерская, уверена, если ты захочешь, она тебе там место найдёт...

Кассиром, уборщицей, кухонной работницей – вариантов много, если от пагубных привычек избавиться.

– Или можешь в приюте нам помогать. У меня свадьба на носу, и Саша на время одна останется, ей лишние руки не помешают. Да и говорят, животные человеческие души лечат...

– Это ты по себе судишь? Да? Ты так свои раны зализывала, когда одна осталась? Так не работает, Таня, – Нина одёргивает шторку, и, ничуть не стесняясь своей наготы, опаляет моё лицо горящими злостью глазами. – Сама ты разве не прошлым живёшь?

Не протрезвела всё-таки... Или с ума сошла?

– О чём ты? – хочу спросить, да только Нина, нервно сдернувшая с вешалки полотенце, спешно кутается в него, и вновь стреляет в меня недовольным взором:

– Ты тоже вперёд не идёшь. Сидишь здесь, а за стенкой твой бывший жених... Скажешь, не ради него со мной возишься? С Мишкой моим?

Вот и приплыли. Встаю резко, едва не перевернув бельевую корзину, и руки на груди складываю:

– Ерунда, это другое...

Совершенно другое! Жалость, дурацкий альтруизм, просто глупость – кому как удобней! Но вовсе не попытка вновь оказаться рядом с ним! Да господи, у меня Женя есть... И его любимая варёнка в пакете, которую я так и не донесла до дома...

Осознаю, и, не переставая таращиться на Нину, к двери пячусь:

– Нет.

– Да! То же самое. И ты это знаешь. Только признать боишься... Так что бросай меня лечить, и выйди, наконец. Я одеться хочу.