Чужая невеста

Глава 20(3)

– Да! Тоже самое. И ты это знаешь. Только признать боишься… Так что бросай меня лечить, и выйди, наконец. Я одеться хочу.

А я – поскорее убраться отсюда. Желательно, незамеченной, по-английски, чтобы не встречаться в прихожей с Брагиным в тот момент, когда в сердцах брошенные Ниной слова довлеют над моим рассудком. Мурашки по рукам посылают, дыхание делают рваным натужным, чего доброго от возмущения задохнусь.

– Ты неправа. Будь на твоём месте кто-то другой…

– Ты бы и половины из всего этого не сделала, – обрывает, отжимая мокрые волосы прямо на коврик, и, набрав полные лёгкие воздуха, выдыхает со свистом. – Твой жених в курсе, где ты сейчас? Или о том, что ты вновь общаешься с Брагиным, а? Молчишь? То-то же. Будь всё так, как ты мне расписывала, ты бы вряд ли стала недоговаривать… Но в отличие от тебя, я не осуждаю, Таня. Я понимаю и ничуть тебя не виню. И мне холодно, давай на этом закончим?

С удовольствием. Тем более что стоит ей это озвучить, мои щеки мгновенно заливаются краской. То ли от стыда, то ли от злости – не разберёшь теперь.

И дверь раскрываю резко, и так же нервно, до неприличия громко ей хлопаю, тут же приваливаясь к ней спиной, в попытке унять учащённый пульс. Вдох-выдох, и так раз пять, прежде чем приоткрываю веки и, повернув голову вправо, ещё отчаяннее краснею.

– Я ухожу, – бурчу, замечая хозяина квартиры, рассевшегося на стуле в кухне, и торопливо отвожу глаза, внезапно испытав смущение от того, что вновь нахожусь здесь. От того, что вновь ему помогаю! – А Нине нужны халат, обезболивающее и минералка!

И ещё подзатыльник. Хороший такой, звонкий, да только вряд ли взявший под контроль свои эмоции Брагин на него решится.

– Её мокрые вещи висят на полотенцесушителе. Их не мешало бы прокрутить.

Чёрт, что я несу? Наверняка нянчиться с ней ему не в первой и всё это он прекрасно знает и без меня! Потому затыкаюсь, в два шага миную расстояние до входной двери и пихаю ступни в свою летнюю обувку, задумчивым взором сканируя помещение:

– Где мой пакет?

– Здесь, – Ваня встаёт, неспешно преодолевает разделяющие нас жалкие квадратные метры и сам сует ноги в тапочки. Он же…

–Нет! Я сама! – хочу выдернуть из его рук продуктовую майку, а он и бровью не ведёт.

– Мне не трудно, а у тебя пакет тяжёлый.

И сердце в груди тяжёлое, как камень. Кажется, еще немного и под собственной тяжестью рухнет в пятки. Потому и наступаю решительно, в попытке себя спасти:

– Есть лифт…

– А у меня есть здоровая рука. Перестань, Тань, до такси я тебя проводить в состоянии. Должен, после всего, что ты сделала.

Отлично. Хуже и быть не может, ведь стоит ему это сказать лифт тут же приходит на наш этаж совершенно пустой. Чистенький, просторный, а мне дышать трудно – присутствие Брагина на меня давит. Даже тогда, когда тяжело вздохнув, я обречённо прохожу внутрь и забиваюсь в угол, оставляя между нами добрые полтора метра свободного пространства. Только, разве этого достаточно? Прямо сейчас, когда он украдкой поглядывает на меня, невозмутимо сжимая в руке пакет, из которого до сих пор выглядывает колбаса?

– Варёная? – бросает зачем-то и тут же тушуется, утыкаясь взглядом в пол.

А я, наоборот, в его лицо взглядом впиваюсь. Уже не такое отёкшее, местами зажившее, и теперь не настолько пугающее, как в тот вечер, когда он сбежал из больницы.

Разглядываю, и в удивлении приподнимаю бровь:

– А что в этом такого? Миллионы людей её ежедневно едят…

– А ты, помнится, её не любила, – прочищает горло и пересекается своим потерянным взором с моим. – Раньше ты её даже в салате не ела.

– А теперь я ей завтракаю. Вкусы меняются, Брагин. Раньше многое было по-другому.

Мы с ним были другими. Не ощущали дискомфорта, оказываясь наедине, не отводили друг от друга глаза, когда в разговорах касались неудобных тем. Да их и не было вовсе! А когда первая замаячила на горизонте, разбежались, даже не попытавшись её обсудить.

Неправа Нина, я не ищу встречи. Я не хочу быть рядом. Не надеюсь его вернуть.

Наоборот, убежать хочу, что и делаю, едва створки лифта разъезжаются в стороны. Не медлю, отчетливо слыша его торопливые шаги за спиной; не придерживаю подъездную дверь, когда, наконец, выбираюсь на улицу. Лишь выдыхаю с облегчением, тут же наполняя лёгкие кислородом, и задираю голову к небу, давая июльскому солнцу целовать мои щёки.

Лучи тёплые, невесомо касаются кожи; голос – хриплый, в очередной раз вонзает в грудь острое лезвие.

– Ты любишь его, Тань? – обескураживает вопросом, выбивая почву из-под ног, и мгновенно сдаётся:

– Прости, не моё дело.

– Не твоё, ты прав. Но я отвечу, – распахиваю веки, мгновенно щурясь от яркого дневного света, и всё же поворачиваю голову в сторону бывшего жениха, – люблю. Иначе, никогда бы не согласилась выйти за него замуж. У меня, знаешь ли, на загсы теперь аллергия.

По твоей вине, но это уже лишнее, потому вовремя прикусываю язык и лезу в карман за своим мобильным.

– Когда-нибудь и ты встретишь своего человека, Брагин. Главное верить.

– Своего человека я уже потерял, – признаётся, вряд ли задумываясь над тем, каким болезненным уколом отдаётся в душе это его неуместное призвание, и невесело усмехается. – Но за тебя я рад. Твоё такси подъехало.

И вправду, синий седан тормозит аккурат у подъезда, и Ваня протягивает мне мою баулу с провизией:

– Спасибо тебе и…

– Вот только не надо, – отмахиваюсь, перенимая тяжеленную поклажу и прежде, чем скрыться в салоне машины, поясняю. – В прошлый раз, когда ты исчез не попрощавшись, мы не общались три года. Вдруг и на этот раз сработает?

Наверняка, чтоб даже на улице случайно не столкнуться? Кто знает?

Сажусь на пассажирское кресло, сгружаю пакет на колени и намеренно отворачиваюсь в противоположную от подъезда сторону. Жаль только в отражении успеваю перехватить искажённое гримасой боли лицо – наверное, с выходом в люди Брагин поторопился, и сломанная рука так не вовремя даёт ему о себе знать.