Чужая невеста

Глава 22(3)

Иван

Выбора у меня нет. Обратно уже не отмотаешь, от долгих и неприятных объяснений уже не отвертишься. Да и не хочу.

Я сдаюсь. Пожалуй, самое время признать, что разделять и дальше свою жизнь надвое у меня выходит хреново. От родных всё больше отдаляюсь, Мише и Нине краткими набегами лучше не делаю. Впрочем, Нине было бы куда комфортнее, если бы я вообще никогда не приезжал, но это отдельная тема для разговора.

Сейчас куда важнее главное обсудить:

– Ты садись, бать. Разговор у нас будет долгий.

Тяжёлый, неприятный, и, к сожалению, необратимый. Как только выясним всё, что я так долго от них скрывал, жизнь прежней уже не будет. И я в их глаз уже буду другим…

– Я-то сяду. Только один вопрос: это что за малец Людину клумбу перекапывает? Мать, похоже, кранты твоим китайским гвоздикам, – отец посмеивается, неторопливо обходя кухонный стол, но внимательно глянув на недовольную жену, стирает с лица улыбку.

А опустившись на соседний со мной стул, и вовсе мрачнеет:

– А с мордой твоей что?

Вот с этого и начнём.

– В аварию попал. Ничего страшного. Машина в ремонте, рука заживает. Не об этом сейчас…

– Что значит в аварию? Где? Когда? И почему, чёрт возьми, мы об этом не знаем? – отец вперёд подаётся, касается моей скулы шершавыми пальцами и вертит мою голову из стороны в сторону, наверное оценивая ущерб.

– Да, бать! – руку его от своей помятой физиономии отвожу и в кулак откашливаюсь.

Не в этом же суть…

– Я о другом поговорить хочу.

Но чёрт, с чего бы начать? С того, что моя трансформация из весёлого доброго парня в безжалостного убийцу прошла мимо его зоркого взора, или с того, что он теперь дед? По сути, и то и другое звучит дико, тем более что внук у него далеко не новорождённый…

К чёрту, скажу как есть, разом, и страницу переверну. Пока мать не начала причитать, пока Саша, напуганная всей этой странной ситуацией, не бросилась на амбразуру первой.

Принимаю это решение, и, глядя отцу в глаза, выдаю:

– За месяц до нашей с Таней свадьбы я в драку ввязался…

– А это-то здесь при чём? – не выдерживает мать, а я её порыв поднятой вверх ладонью гашу.

– Не перебивай. Я ввязался в драку, мне казалось, ничего особенного. Помахали кулаками и разошлись.

Чёрт, мы с Прониным ушли, а бедняга Соколов навсегда у этого чёртового клуба лежать остался. Вспоминаю отчётливо каждую фразу, слетевшую в ту ночь с моего языка, каждый удар, что наносил, каждый звук, что вырывался из груди соперника, и замолкаю на время.

Тошно. И помнить, и другим говорить об этом – величайшая мука. Но я должен её нести.

– В общем, мне казалось, что эта драка была рядовой. Но в день нашей с Таней свадьбы к загсу девушка пришла. Невеста того парня, что я в драке убил.

Звучит как взрыв, и, кажется, моих родителей с ног сбивает. Формально – всё те же, сидят, переваривают, а в глазах меняется что-то… Мамины испуганно округляются, отцовские смотрят на меня с недоверчивым прищуром. Словно понять не может…

– Что значит убил, сынок?

– Значит, что он умер после того, как мы подрались на крыльце ночного клуба, бать. Дмитрий Соколов его звали, пацан был совсем.

Таким и остался навсегда. На фотографии памятника, что мы с Ниной установили на его могиле спустя год после похорон, и на страницах альбома, что она трепетно бережёт. Вот что страшно – осознавать, что из-за меня, в этом фотоальбоме никогда не появится новых снимков.

– Я убил человека, бать, а отец Пронина замял дело. Я даже не знал, что какие-то разбирательства шли. Жил себе припеваючи, к свадьбе готовился… А потом увидел Нину, узнал, что натворил и…

– В загс не пришёл… – заканчивает за меня отец и на спинку стула откидывается. – Почему, Ваня?

Хороший вопрос. Я на него себе столько раз ответить пытался… Столько раз думал, почему не схватил Пермякову за руку и не уволок с собой? Почему не объяснил ей, пусть позже, когда мы убрались бы подальше от родни, и закрылись в квартире моей бабушки?

А ведь ответ до того прост…

– Если бы я Тане сказал, она бы пошла со мной.

Отказалась бы от этой свадьбы, подвела родню, и, чёрт возьми, приняла бы меня таким. И не просто приняла, а ещё бы и оправдала…

– Мне казалось, что это нечестно, бать. Нечестно жениться, когда я чужую семью разрушил. Не одну жизнь сломал, а три. Невеста его беременная была…

– Господи, – раздаётся еле слышно, и мама прячет лицо в том самом полотенце, что всё это время в руках мяла.

Всхлипывает, наверняка уже сейчас читая про себя молитву, чтобы грех, взятый на душу её любимым сыном, отмолить. Да только можно ли?

– Так что мальчишка во дворе – биологически его. Димы Соколова. И пусть это неправильно, все эти годы я вместо него пытаюсь Мишу растить. Наверно, не всегда удачно, – ведь лёгким Мишкино детство не назовёшь, – но я пытаюсь. Ты, мам, не плачь. И прости… Оба простите, что я раньше не набрался смелости и всё вам не рассказал.

В командировки, мать твою, ездил! Ничего бредовее и придумать нельзя.

– И Мишу, как своего примите. Если сможете, конечно.

Если меня самого поганой метлой не погонят. Хотя кому вру? Кроме Той Тани Пермяковой, что когда-то была моей, на свете ещё есть люди, которые способны меня понять.

Отец тяжело вздыхает, хорошенько обмозговав услышанное, и, поднявшись со стула, к холодильнику идёт. Достаёт из морозилки запотевшую бутылку, с полки снимает две стопки. До краёв льёт и одну мне толкает.

Водка ледяная, горькая, но куда горше мамин хрип:

– Примем. Как своего… Господи, Ванечка, как же так, а? Как же ты один на один с такой бедой?

А следом отцовское:

– Не причитай, мать. А ты пей давай, – головой кивает на вновь наполненную рюмку и терпеливо ждёт, когда я и её приговорю. – Выпил? Так-то лучше. А теперь подробно рассказывай, что и как…