Чужая невеста

Глава 23

Глава 23

Мать на отцовский юбилей всю родню созвала. Здесь и тётка с мужем, и мой троюродный дядька с молодой женой, и двоюродная сестра с двумя шестилетними близнецами.

Её обнимаю при встрече, парням лохмачу макушки, усеянные медно-рыжими нестрижеными кудрями. Машинально. Ведь с той минуты, когда тяжёлый разговор с роднёй подошёл к концу, и мы все вместе вышли на улицу, все действия моё тело совершает автоматически.

Когда того требуют обстоятельства, губы растягиваются в улыбке; когда над столом возвышается очередной гость, к губам подносится стопка.

Ни вкуса не чувствую, ни радости, что впрочем для меня уже дело привычное.

Последние несколько лет жизни на автопилоте. А прямо сейчас – в мёртвой петле.

Таня пришла не одна. Это оглушает крепче, чем удар головой о руль, оставивший на моём лбу хорошо различимый шрам.

Это напрочь перекрывает поступление кислорода и лишает возможности связно мыслить. Таня и водка, с которой сегодня я явно переусердствовал.

– Не налегай на спиртное, ты всё-таки на лекарствах, – доносится обеспокоенный голос сестры, но я и не думаю подчиняться.

Вместе со всеми чокаюсь, одновременно с мужиками опустошаю очередную рюмку.

Мозги как кисель, сердце заходится в бешеном ритме, как ядерный реактор. Резко останови – рванёт.

Не моя! Казалось, я принял действительность многим раньше, но на деле я именно сейчас отчётливо осознаю, что эта женщина больше не принадлежит мне. Окончательно. Бесповоротно. Настолько реально и разительно от моих фантазий, что хочется помыть глаза с мылом, чтобы эта картинка навсегда стёрлась из памяти. То, как они сидят рядом, то, как он подливает ей сок в бокал, а она тепло улыбается в ответ, поправляя ворот его рубашки.

Одно дело слышать и принимать, другое видеть и не суметь смириться.

Чёрт, да я не могу смириться! Пусть и понимаю, что моё мнение никого из сидящих за этим столом не интересует! Понимаю, что всё происходящее – норма. Её целует жених, он же её обнимает, он касается её руки и именно его слова, сказанные на ушко, вызывают на Таниных губах лёгкую улыбку. Всё так, как и должно быть…

А всё равно трясёт. Кровь всё равно вскипает так, что ещё немного и расплавит вены. Кажется, ещё чуть-чуть и дурацкий первобытный инстинкт возьмёт верх – я зарычу в голос, если он ещё раз коснётся её волос.

Чёрт, Брагин, это же бред! Это то, чего ты для себя хотел – наказания. Так вот оно, кого теперь стоит винить? Вот он ад! Ни то, что было раньше, ни это дрянное чувство пустоты и одиночества, а неоспоримый факт – я всё ещё рядом с ней, а она давно идёт дальше.

Ад и есть, и мне придётся в нём вариться. Потому что не отсиделся дома. Потому что не разбился насмерть. Потому что когда-то пересёк черту, позволив себе увлечься подругой младшей сестры.

Потому что сам её отпустил.

– Не пей, говорю! Глеб, скажи ему!

Всё, баста. Тяжёлая артиллерия на подходе, ведь Сашин жених меняется с моей сестрой местами, пододвигает свой стул поближе, и низко склонившись над столом, выдаёт полушёпотом:

– Решил в дрова напиться? – брови нахмурены, глаза настороженно поблёскивают. – Тормози, тебе ещё Мишку Нине возвращать. Да и вообще, хватит с парнишки матери-алкоголички. Хоть ты сохраняй трезвый рассудок.

Мишка… Чёрт, вот о ком должен думать, верно? Сам же когда-то решил, что теперь в моей жизни главный человек он. Потому киваю озабоченному моим состоянием родственнику и, наконец, оставляю в покое Пермякову с её женихом.

Комнату взглядом исследую, слегка качнувшись, со стула встаю, и тряхнув головой, покидаю праздничный стол. Меня ведёт в сторону, но лишь на паре первых шагов. По правде, качает до той поры, когда на моём предплечье смыкаются стальные пальцы Ковалевского, не позволяющие упасть:

– Вот и правильно, воздухом подыши. А я тебе компанию составлю.

Немногословную, надо сказать, ведь стоит нам выйти на крыльцо, Глеб вставляет в зубы сигарету и неторопливо тянет её, внимательно изучая мой профиль. Минуту, другую, третью…

А когда она дотлевает до самого фильтра, а мой взгляд слегка проясняется, выдаёт:

– Саша злится. Говорит, ты уже час с Жени глаз не сводишь.

– С Жени? – морщусь и на землю сплёвываю.

– С Таниного жениха, – кивает, и швыряет окурок в дырявое алюминиевое ведро.

Чёрт, а нас ведь друг другу представили. Всё, как полагается, с рукопожатием и дежурной улыбкой. Он даже о чём-то меня спросил, а я, кажется, что-то ответил… Ответил и, не удержавшись, на Таню глянул – бледную и явно растерянную…

Где твоё счастье в глазах, Пермякова?

– Вань, ты завязывай. Было и было в прошлом, нечего теперь их взглядом гипнотизировать. Женька парень нормальный, компанейский. Если хочешь его о чём-то спросить, спроси напрямую, он ответит. Нечего тут в гляделки играть.

– А я не играю. Он просто напротив сидит, куда мне ещё смотреть?

Если он как бельмо на глазу? Если он постоянно трогает её руку, если он уже дважды поцеловал её в висок, а она оба раза испуганно дёрнулась и нашла глазами меня? Если он не подходит ей от слова совсем? Куда смотреть?

– Чёрт, она и вправду за него собралась? – усмехаюсь невесело и, спрятав руки в карманы брюк, голову вверх задираю, разглядывая хмурые облака. – За него?

– А что не так?

– Не знаю, я его себе другим представлял.

Не должен был, но представлял не раз. Пусть безликим, неопределённым, но Пермякову с ним рядом вполне реальной. Улыбчивую, счастливую, уверенную… А на деле испуганную, зажатую и серую от переживаний.

Да чёрт, разве во мне дело? Ведь будь у них всё так, как я успел нафантазировать, разве её должно волновать моё присутствие? Разве не должен он увлечь её настолько, чтобы она в мою сторону не смотрела, а ?

А она смотрит! Не так открыто, как это делаю я, но смотрит часто, знакомо хмурясь, когда я в очередной раз тянусь к бутылке. Потому что понимает, почему пью. И потому что, чёрт возьми, чувствует то же самое…