Чужая невеста

Глава 24(2)

– Но если ты хоть на секунду допускаешь мысль, что соглашаясь на брак со мной, торопишься или ошибаешься, ты мне сейчас скажи. Не думай, что обидишь или сердце мне разобьёшь, скажи как есть. Потому что, если думаешь, но смолчишь – обидишь больше, Татьяна. Ничего хуже нет, чем любить ту, кто мыслями рядом с другим, уж поверь.

Разве? В эту самую секунду мне кажется хуже другое – вздрогнуть от его слов и на мысли себя словить, что он ими в цель бьёт. Ведь нет, я не считаю, что с браком я тороплюсь, но о Брагине… Думаю. Против воли, даже сейчас, когда моего виска родные нежные губы касаются. В неторопливой ласке или в кратком подбадривание – даже понять не успеваю. Лишь замираю в его руках и хмурю лоб, в ответ на его касания.

– Он сказал, что хотел бы меня вернуть, – признаюсь и жмурюсь, когда и мужчина рядом со мной застывает. Не отпихивает меня подальше, но и ближе притянуть не пытается.

Лишь рука, до этого поглаживающая спину напрягается и через секунду безвольной плетью падает на подушку. Не знаю, сжимается ли в кулак, или так и лежит, храня тепло моей кожи на кончиках пальцев, но знаю точно, что Женя ждёт. Ждёт, что я дальше скажу.

Только как, если голос осел, и язык не слушается? Если сердце почти не стучит, так, еле слышно трепещет подбитыми крыльями, и заставляет взгляд укрыться за пеленой из непрошеных слёз. Кажется, моргни раз-другой, и пара слезинок скользнёт по щеке. И неважно, почему… Мне неважно, ведь сил разбираться в эмоциях нет, а вот Женя всё же хочет понять:

– А ты что сказала?

– Ничего. Промолчала и ушла.

И это ужасно, тем более что теперь мой жених в курсе. Переворачивается на спину, с минуту пялится в потолок, и вот уже свешивает ноги с кровати, с трудом в темноте попадая ступнями в тапки. Боюсь, собирается уйти, а он и тут удивляет:

– Промолчала, чтобы меня не обидеть? Или потому что не решила ещё, хочешь ли, чтобы он тебя вернул?

– Потому что поздно уже, Женя. Я этих слов когда-то ждала, врать не буду. Но теперь услышала и поняла, что сказал он их поздно.

Слишком поздно, когда в ответ на них громче звучит затопившая душу тоска, нежели радость от того, что я их, наконец, услышала. Да что там, радости и в помине нет… Только боль, стыд и жалость, к той Тане Пермяковой, что когда-то за них свою жизнь была готова отдать. Всё простить, всё понять, только бы он попросил… Только бы позвал, взял за руку и не отпускал больше.

А теперь той Пермяковой нет. Она лишь на мгновение голову подняла, откликнувшись на его «Танюху» и теперь громко рыдает, оплакивая ушедшие годы.

– Я тебя обманывать не буду. Никогда. Так что да, я думаю о нём. О том, каким он когда-то был, каким я его запомнила. Я думаю и сравниваю, Женя. Свои прежние ощущения, и то, что я чувствую рядом с ним сейчас. Три года назад, или два, я бы бросилась к нему на шею, наплевав на то, что он пьян и сам не понимает, что говорит. И я бы забыла, как он бросил меня у загса, забыла бы каким холодным и неприветливым был при наших редких встречах. Я бы простила, даже если бы он об этом не попросил. Потому что тогда это казалось правильным. А теперь против воли задумываюсь, почему? Почему любила? Почему не заметила, что ему нужна была моя помощь? Почему не набралась смелости и за эти годы ни разу его не спросила, в чём дело? Думаю, потому что любая бы на моём месте задумалась. Против воли, осознавая, что это неправильно. Задумалась, потому что нам не дано контролировать свои мысли. Это плохо, Женя. Подло, я знаю, но врать не хочу. Не тебе.

Неподходящему – на опытный взгляд всезнающего бывшего ухажёра; надёжному – по мнению моей семьи; родному – если верить вновь ожившему сердцу.

Оно измученное, ускоряется, когда я кладу ладошку на мужское плечо, и барабанит громко, затмевая шумом его еле слышные слова. Они так и растворяются в ночной тишине неуслышанными, зато рука, опустившаяся на мои ледяные пальцы, надежду дарит. Что ничего между нами не изменится. Что через две недели мы станем семьёй. Что эта буря внутри пройдёт. Что рано или поздно мы будем вспоминать этот день с улыбкой, посмеиваясь над своими переживаниями. Женька перестанет во мне сомневаться, я перестану теряться в мыслях при встрече с прошлым.

Ведь у каждой любви есть свой срок годности. У нашей с Ваней он истёк давно, просто мы оба не успели это признать. Он и его Танюха, что прямо сейчас жалобно царапает мою грудь острыми коготками и затихает, сворачиваясь в клубок, укрытая надёжными объятиями другого мужчины.