Чужая невеста

Глава 25(1)

Людей, желающих очищать собачьи вольеры или вытаскивать блох из облезлой кошачьей шерсти – днём с огнём не сыщешь. Они либо по кабинетам сидят и не могут отвлечься от своих жутко важных дел, предпочитая лишь грустно вздыхать на очередной пост о помощи, либо прямо с порога интересуются, как высоко мы с Сашей готовы оценить их труд. И нет, не похвалы ради, оплаты они хотят в денежном эквиваленте, а у нас с Брагиной лишних коврижек в кошельках не водится. Сашкины на развитие кафе уходят, мои – на предстоящее торжество.

– Только не злись, меня брат попросил! – молит подруга, вцепившись в мой локоть, и на дорогу пялится.

Дорогу пустую, просёлочную, на которой теперь редко мелькают автомобили. Всё же окраина города и старые трухлявые бараки в большинстве своём давно брошены.

На соседней улице лишь один жилой найдёшь, и тот занимает древняя и нелюдимая старушка, отказавшаяся доживать свой век в каменных джунглях. Квартиру-то ей дали, но её она внуку отписала, а сама осталась здесь. И дрова таскает, и в огороде работает, и на нас с Сашей с неодобрением глядит. Говорит, вой наших подопечных ей по ночам спать мешает. А какой вой, если она на оба уха почти глухая, мы уточнять не рискуем.

– Да я не злюсь, – машу рукой соседке, облокотившейся на забор и внимательно следящей за нашей бурной деятельностью, да лопату поглубже в землю зарываю.

Ногу на упор ставлю, локоть пристраиваю на рукоять. Перерыв как–никак, можно и дух перевести.

– И потом, я сама Нине предлагала к нам в приют пойти. Тебе веселее будет, пока я в отпуске. Это что же её твой отец везёт?

Нива же его. Уверенно двигается, будто не замечая выбоин на дороге, и аккурат у наших ворот тормозит. Двигатель глохнет, пассажирская дверь открывается, и вот она – Нина Иванова –выбирается на улицу и, слегка растерявшись, на наш покосившийся дом таращится.

Не кирпичный же дворец она здесь увидеть ожидала?

И нет, не дядя Вова за рулём… Поэтому водителя намеренно игнорирую, натягивая на руки рабочие рукавицы, а прибывшую на подмогу Иванову к себе подзываю.

– Пойдём, я тебе всё покажу.

А с Брагиным, что уже сверлит мою спину тяжёлым взглядом, пусть его родственница разбирается. Да и вообще, ехал бы с богом, чего мне глаза мозолить?

– Это твои парадно-выходные кроссовки? – гляжу на белую женскую обувку и глаза закатываю. – Переодень. В следующий раз сменку себе захвати, а пока я тебе другие дам. Сестры моей.

– Она тоже здесь? – Нина спешно переобувается, а я головой качаю:

– Нет, мою родню сюда пушками не затащишь. Зато вещами помогают. Нам для животных всё сгодится: одеяла, старые пуховики, простыни, пелёнки… И вот, обувью тоже берём, чтобы лишний раз хорошую не марать. Готова?

– Наверное, – кивает, принимая от меня в дар ещё и пару новых тряпичных рукавиц, и теперь куда внимательней двор осматривает.

А я её. Сегодня трезвую, отдохнувшую, и причёсанную волосок к волоску. Без косметики на лице, с лёгким загаром, который идёт ей куда больше, чем болезненная желтизна заживающих синяков.

Так она на девчонку похожа, и сразу не догадаешься, что уже мать…

– А Мишка где? – спрашиваю, внезапно осознав, что его-то с собой они не прихватили, и дверь в дом открываю.

В нос запах псины бьёт, но я привыкшая, даже не морщусь. Впрочем, как и Нина, что в удивлении приоткрывает рот, и приваливается к стене, едва не снесённая с ног старой брошенной хозяевами овчаркой.

– Ваня его к родителям отвёз. На дачу.

И правильно. Пусть лучше клубнику трескает, нежели с нашими немытыми чудовищами по грязному двору слоняется.

Овчарку оттягиваю от новой помощницы за ошейник, рукой на облезлого пуделя указываю:

– Это Грек. Ему двенадцать. Три месяца назад под машину попал, лапу пришлось ампутировать. Его не гладь, он не ласковый. И руками рядом с ним не маши, видать, прежние хозяева его поколачивали. А вот там Жучка, рыжая, видишь? С ней можешь ласкаться, она не кусачая. И вообще, в этом доме все животные здоровые. Не все мытые, у нас с Сашей рук не хватает, но блох и глистов у них нет. А вот в сарайке на улице – карантин. Туда мы новеньких определяем. Сейчас пусто, но если решишь остаться, знай – с новенькими поаккуратней. В большинстве своём в карантин они все как один с букетом приходят. Там и аскариды, и стригущий лишай, и пироплазмоз. Что ещё? Корма здесь лежат, под замком. Ключ в банке из-под кофе. Приходится запирать, иначе эти шалопаи месячный запас за сутки умнут. Тут вода…

– А Компот наш… Он что тоже здесь жил? – Нина хмурится, явно впечатлённая царящим в приюте хаосом, а я ухмыляюсь:

– Для него я в пятизвёздочном отеле номер снимала, – Жучку за ухом треплю и, выдохнув, уже мягче продолжаю. – Нет здесь кошек. Кошек мы домой забираем, иначе собаки их разорвут. И если уже понимаешь, что не справишься, не трать наше время, Нина. Мне ещё двор от собачьего дерьма чистить.

Белоручка, господи боже мой! Настроение и так с самого утра ни к чёрту, ещё и Иванова со своей кислой перекошенной физиономией. То брезгливо руку о штаны протрёт, то с опаской к столу прислонится и, будто опомнившись, отойдёт подальше…

Чёрт, это на неё так трезвость действует? Или в том общежитии, откуда я её домой утащила, в каждой комнате евроремонт?

– Нет, я справлюсь. Просто я думала, тут всё иначе будет. Вольеры, полы бетонные, мойки, чтобы животных в порядок приводить.

– А здесь таз и вода холодная. С осени печь топим, чтобы они не позамерзали, летом раз в пару дней отапливаем, чтобы дом не развалился. Добротный здесь только забор, чтобы потом по всему району за подопечными не бегать. И раз готова, лопату бери. Мы с Сашей уже две недели двор не чистили.

Да и что уж греха таить, на данный момент это самое неприятное из того, что приходится делать. Собак у нас восемь штук, все хорошенько откормленные. При большом желании им и суток хватит, чтобы превратить этот двор в свалку. А уж за две недели бездействия собралась огромная куча, сгребая которую мы с Сашей не раз пропотеть успели.