Чужая невеста

Глава 25(3)

И желание это настолько сильно, что вполне здравые мысли о том, что эти губы уже давно целуют другого, звучат так тихо, что скорее похожи на шёпот. Он постепенно смолкает, перекрываемый шумом пульсирующей в венах крови, и окончательно сходит на нет, когда тихая и безмолвная Пермякова рвано выдыхает, опаляя горячим дыханием мою щеку.

Обратно я уже не сверну. Не смогу, потому что здесь и сейчас я уже не принадлежу себе. Вопреки всему, что считается в этом мире правильным, я завожу свою пятерню в копну её растрёпанных волос, и глушу её лёгкое сопротивление настойчивым давлением пальцев где-то в районе её затылка. Успеваю заметить, как, испуганно дрогнув, её ресницы отбрасывают тени на порозовевшие скулы, как в родных глазах загорается, казалось бы, давно позабытый огонёк, и пробую… пробую её губы, явно неготовый к реакции моего сердца на это ещё невинное прикосновение.

Оно теперь, как заведённое, бьётся о рёбра, перекрывая поступление кислорода, и ничего другого, кроме как своровать Танин выдох, мне уже не остаётся. Жадно втягиваю её воздух, крепче прижимаю к себе и целую так, словно между нами не было этой многолетней пропасти. Словно не чувствую, как дёрнувшись, она упирается ладонями в мою грудь и настойчиво пытается оттолкнуть, сопротивляясь затопившей меня жадности.

Это голод, который, кажется, я уже никогда не смогу утолить. Не теперь, когда её рот приоткрывается в явном протесте, а я, не теряя возможности, углубляю этот долгожданный поцелуй. И плевать, что ворованный. Что в эту самую минуту, когда я, задыхаясь, скольжу второй рукой ей за спину, она перехватывает моё запястье и до боли впивается в него ногтями.

– Отпусти, – хрипит, не в силах вырваться из объятий, и теперь извивается в моих руках, тяжело дыша.

Как и я. Только я задыхаюсь от желания, плавясь от жара её дыхания, а девушка, что раненным зверем бьётся на моей груди, похоже, задыхается от бессилия.

– Ну, пусти же! – молит, теперь громко всхлипнув, и застывает, отчаявшись бороться за свою свободу.

Сколько всё это длится? Сколько прошло с того мгновения, когда я впервые за столько лет коснулся её нежной щеки? До вот этого вот момента, когда, потеряв всякое человеческое обличие, я подтолкнул её к двери и, прижав к стене, заставляю откликнуться? Сколько раз успеваю повторить:

– Не могу, – перестаю терзать покрасневшие губы, и торопливо спускаюсь к шее, пробуя на вкус и её. – Не могу, Танюх.

В состоянии лишь провести ладонью по плавному изгибу талии, и дёрнуть вниз бегунок её отцовской олимпийки, чтобы коснуться в поцелуе и тонких ключиц, прикрытых лишь узкими бретельками майки.

– Как остановиться, скажи? – кажется, это сильнее меня и чем дольше длится, тем сильнее ослабевает воля. Растворяется в хриплых дыханиях, что наполняют эту комнату, и невесомой дымкой покидает тело, устремляясь к прохудившемуся потолку. Не вернёшь уже, потому только и могу, что продолжать воровать эту женщину у её законного жениха. Пальцами вверх по рёбрам, губами вдоль линии шеи, прямиком к подбородку, минуя который я вновь касаюсь губ.

И нет, слов, чтобы меня остановить, Танюха больше не использует. Куда убедительней на меня действует вкус едкой соли на её губах.

Замираю, находя глазами её потерянное лицо, и окончательно задыхаюсь, когда вижу совсем не то, на что рассчитывал.

Да и стоило ли на что-то надеяться?

– Я ненавижу тебя, – в глазах её стоят слёзы.

– Я так ненавижу тебя, Брагин, – повторяет, и вместе с ней теперь плачет моя душа.

P.s. На этой неделе выкладки ПН,СР,ПТ